Это интересно
- ОКД
- ЗКС
- ИПО
- КНПВ
- Мондиоринг
- Большой ринг
- Французский ринг
- Аджилити
- Фризби
Опрос
Полезные ссылки
РКФ
Все о дрессировке собак
Стрижка собак в Коломне
Поиск по сайту
«Журнал 64» Юсси Адлер-Ольсен читать онлайн - страница 5. Журнал 64 юсси адлер ольсен
Журнал 64 читать онлайн - Юсси Адлер-Ольсен (Страница 7)
Но Нэте должна заставить своих врагов взглянуть на содеянное. Причем совершенно особым образом.
Итак, женщина сняла телефонную трубку и набрала номер Национального регистра населения.
Ее первая фраза звучала так: «Добрый день, я Нэте Германсен. Не могли бы вы подсказать мне, каким образом я могу отыскать нескольких человек, чьи адреса в моей записной книжке, кажется, уже устарели?»
Глава 7
Ноябрь 2010
Ветер был переменчивым, и еще издалека Карл ощутил повисший в сыром осеннем воздухе запах трупа.
За парой бульдозеров с опущенными ковшами стояли люди из отдела убийств в белых одеждах и беседовали с судебными экспертами.
Значит, дело уже раскрутилось, раз появился «Фальк» и санитары из судмедэкспертизы.
Терье Плуг стоял с папкой под мышкой неподалеку и попыхивал трубкой, а Маркус Якобсен дымил сигаретой, но это мало помогало. Бедняга, погребенный весьма неподобающим образом, давным-давно разложился, а такие трупы воняют довольно сильно. Поэтому большинство присутствующих зажали себе носы.
Карл подошел ближе, зажав ноздри, и взглянул на ящик, все еще находившийся в земле, но практически полностью выкопанный и с открытой крышкой. Он оказался не таким большим, как предполагал Карл. Всего три четверти метра в ширину, длину и высоту, однако для того, чтобы вместить грамотно разделанное тело, этого оказалось более чем достаточно. Он был прочным, сколоченным из старых лакированных половых досок с пазами и гребнями. Совершенно очевидно, ящик мог бы пролежать в земле долгие годы, прежде чем начать гнить.
— Почему они не зарыли этого человека прямо в землю? — спросил Карл, стоя на краю ямы. — И почему именно здесь? — он жестом обвел окружающую территорию. — Мест вокруг много, правда?
— Мы поднимались наверх и осмотрели половицы, выломанные из барака. — Начальник отдела убийств прижал носовой платок поплотнее к воротнику кожаной куртки и показал в направлении кучи досок, брошенных позади строительных рабочих в оранжевых комбинезонах. — Так что теперь нам практически доподлинно известно, где именно ящик опустили в подпол, — продолжал Маркус Якобсен. — Это произошло почти в самом углу у южной стены. Там поработали циркулярной пилой сравнительно недавно, по словам техников, не более пяти лет назад.
Карл кивнул.
— Так. То есть жертву убили и расчленили где-то в другом месте, а затем перенесли сюда.
— Да, судя по всему, — подтвердил шеф, поморщившись от сигаретного дыма, повисшего над головой. — Возможно, угроза Георгу Мэдсену, чтобы он в большей степени владел собой, нежели тот несчастный, который тут лежит.
Терье Плуг согласился.
— Техники говорят, ящик поместили в прорезанное пилой отверстие в полу гостиной. Насколько я могу судить из предварительного рапорта, — он указал на план помещений у себя в журнале, — этот участок располагался ровно под стулом, где вы нашли Георга Мэдсена с гвоздем в черепе. Там, где вас застигли врасплох.
Карл выпрямился. Как ни крути, день получился напряженный. Было очевидно, что впереди их ждут сотни часов исследовательской работы и перелопачивания событий, про которые Карл предпочел бы забыть. Будь его воля, он бы немедленно исчез отсюда. Махнул на площадку для гриля близ Каструпа и умял бы пару жареных колбасок с хлебом и кетчупом. В тишине и спокойствии выждал три-четыре часа, а потом отправился домой и переоделся, чтобы успеть к Моне на жареного гуся.
Плуг уставился на него так, словно прочитал мысли.
— Ладно, — выдавил из себя Мёрк. — Значит, нам известно, что бедолагу убили где-то в другом месте и, вероятно, похоронили под полом гостиной Георга Мэдсена, при полной его осведомленности. Каких же подробностей нам не хватает?
Карл почесал щеку и ответил себе сам:
— Ах да. Нам неизвестно, кто убийца, и мы не знаем причины преступления? Какая ерунда! Ты ведь запросто справишься с этими вопросами, Плуг, не так ли? — проворчал он, ощущая, что дискомфорт только укрепляет свои позиции.
Здесь, на этом черном участке земли, он едва не распрощался с жизнью всего пару лет назад. Именно отсюда врачи «Скорой» вынесли труп Анкера и искалеченное тело Харди. Здесь Карл предал своих друзей и лежал парализованный на полу, похожий на испуганное животное, в то время как вершилась короткая расправа над его товарищами. И когда этот ящик буквально через мгновение наконец окажется в руках судмедэкспертов, все материальные свидетельства о тех событиях будут стерты с лица земли. Всё — и хорошее, и плохое — разом.
— Скорей всего, Георг Мэдсен знал о том, что должно произойти, однако если захоронение трупа должно было послужить ему предупреждением, можно с большой долей уверенности сказать, что он не прислушался к угрозе.
Карл устремил взгляд мимо Маркуса Якобсена на открытый ящик.
Череп лежал боком на одном из черных мешков для мусора. В них были упакованы другие части тела. Судя по размерам черепа, отметинам на челюсти и переломанной сросшейся переносице, речь шла не просто о мужчине, но о человеке, прошедшем через многое. И вот теперь он лежал перед ними, беззубый, с разложившимся скальпом, так что волосы почти все облезли, а сквозь склизкую массу гнили виднелся пронзивший голову крупный оцинкованный гвоздь. Гвоздь, видимо схожий с теми, что обнаружили в голове Георга Мэдсена и двух механиков из автомастерской на Сорё.
Шеф отдела убийств снял защитный костюм и кивнул фотографам.
— Через пару часов мы изучим ящик в судмедэкспертизе, после чего станет ясно, можно ли зацепиться за что-то, чтобы установить личность убитого, — подытожил он, направляясь к своему автомобилю, припаркованному неподалеку на гравийной дорожке. — Плуг, ты пишешь отчет! — крикнул он напоследок.
Карл отступил на пару метров и попытался отогнать от себя трупный запах, глубоко втянув дым чадящей трубки Плуга.
— С какой целью меня сюда затащили, Терье? — спросил он. — Ты хотел посмотреть, сорвусь ли я?
Плуг отреагировал на вопрос мрачным взглядом. Ему явно было абсолютно наплевать, сорвется Карл или нет.
— Насколько я помню, соседний барак находился довольно близко, — сказал он, указывая в направлении еще одного пустыря. — Наверняка сосед должен был видеть или слышать, как в соседнюю постройку втаскивали такой большой ящик, а потом еще и принялись выпиливать циркулярной пилой дыру в полу жилища Георга Мэдсена, как думаешь? Ты не помнишь, что сосед говорил по этому поводу?
Карл улыбнулся.
— Дорогой Плуг. Во-первых, сосед мог проживать там в течение всего десяти дней к моменту убийства Георга Мэдсена и не знать этого человека. Насколько я и технические специалисты можем судить по зловонным останкам, труп пролежал под землей не менее пяти лет, то есть в течение трех лет до убийства Георга Мэдсена, — и с какого рожна соседу знать что-то об этом? И вообще, разве не ты отвечал за расследование, после того как меня отправили в больницу? Ты сам беседовал с соседом?
— Нет, мужчина свалился с сердечным приступом чуть позже в тот же день и умер неподалеку на тротуаре, когда мы собирались уезжать. Видимо, убийство и все связанные с этим обстоятельства, равно как и присутствие кучи полицейских, слишком сильно потрясли его.
Карл покачал головой. Вот как! Получается, не так уж мало жизней на совести этого ублюдка со строительным пистолетом…
— Ты, кажется, был не в курсе. — Плуг вытащил из заднего кармана записную книжку. — Видимо, ты также не знаешь о том, что в последнее время мы получили информацию о целом ряде схожих убийств в Нидерландах. В мае и сентябре прошлого года, в Шидаме, одном из районов многоэтажек поблизости от Роттердама, были обнаружены двое мужчин, также приконченных с помощью гвоздезабивателя. Нам прислали множество фотографий оттуда.
Он раскрыл папку и указал на снимки двух мужских черепов. В это время двое полицейских натягивали оградительную ленту вокруг места находки.
— В их виски были засажены девяностомиллиметровые гвозди «Паслод», как и в головы жертв, обнаруженных здесь, в Зеландии. Сегодня я пришлю тебе копии материалов. Пора мне вернуться к работе. Скоро ожидается рапорт из судмедэкспертизы.
«Ладно, — подумал Карл, — мозгам Харди будет над чем потрудиться».
Он обнаружил Лизу перед кабинетом Розы со сложенными на груди руками, поддакивающей Розиным мыслям вслух о мире в целом и о жизни в подвале в частности. До него донеслись фрагменты фраз про «кошмарные условия», «ужасное настроение коллег» и «забавные манеры шефа», и он был абсолютно согласен со всем, пока до него не дошло, что Роза говорит о нем самом.
— Кх-кх, — откашлялся он в надежде, что это одернет Розу, но она не удостоила его даже взглядом.
— Чудо Господне собственной персоной, — бесцеремонно заявила она, протягивая ему какие-то бумаги. — Взгляни-ка на заметки, какие я сделала в деле Риты Нильсен, и поблагодари судьбу за то, что в этой дыре еще остались сотрудники, которые бдят на рабочем месте, пока кое-кто другой прохлаждается где-то под открытым небом.
О боже. Вот, значит, до чего дошло? То есть скоро опять объявится ее близняшка Ирса…
— Ты поднимался наверх и искал меня, — сказала Лиза, когда Роза скрылась в кабинете.
— Я тщетно пытался найти своего кузена Ронни и подумал, что…
— А, вот в чем дело. — На секунду она не смогла скрыть разочарования. — Бак в двух словах рассказал нам, что там за история. Я сделаю все, что смогу.
Она одарила его ядовитой улыбкой и прошествовала к архиву.
— Погоди минуту, Лиза, — остановил ее Карл. — Что за чертовщина стряслась у вас там с Серенсен? Она вдруг стала такой… да, я чуть было не сказал доброжелательной.
— Она пошла на НЛП-курсы.
— НЛП-курсы? Что за…
В этот момент у Карла зазвонил мобильник. «Мортен Холланд», — оповестил дисплей. Какого черта понадобилось его квартиранту именно сейчас?
— Да, Мортен, — сказал он, кивнув Лизе.
— Я не помешал? — осторожно спросил звонящий.
— Разве айсберг помешал «Титанику»? А может, Брут помешал Цезарю? Выкладывай, что случилось? Что-то с Харди?
— Ну, в некотором смысле. Вообще-то с «Титаником» вышло неплохо, ха-ха! Но Харди хотел бы с тобой поговорить.
Он услышал, как трубка приблизилась к подушке Харди. У Мортена и Харди появилась одна дурная привычка. Прежде его коллеге было вполне достаточно вечерних бесед между ним и Карлом на краю кровати, когда Карл приходил с работы, но теперь Харди перестало это устраивать.
— Слышишь меня? — Карл отчетливо увидел перед собой крупного бородатого мужчину, пока Мортен держал телефонную трубку у уха Харди.
Полуприкрытые глаза, морщины на лбу и пересохшие губы. В голосе ощущалось скрытое волнение. Значит, уже поговорил с Терье Плугом.
— Звонил Плуг, — сказал он. — Ты ведь уже знаешь, о чем идет речь, правда?
— Да.
— Хорошо, так и о чем же идет речь?
— Речь идет о том, что люди, подстрелившие нас, — хладнокровные убийцы, и насилием и властью они пытаются удерживать порядок в собственных рядах.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду другое.
Дальше последовала пауза. Не из приятных. Из тех, что обычно предвещают стычку.
— Знаешь, что я думаю? Я считаю, что Анкер был по уши вовлечен в это дерьмо. Он знал, что в бараке находится труп, еще до того, как мы туда отправились.
— Ага. И на чем строятся твои догадки, Харди?
— Я просто чувствую. Он во многих отношениях изменился в тот период. Начал тратить больше денег, поменялся в личном плане… И все пошло не так.
— Что ты имеешь в виду?
— Он ходил к соседу, чтобы допросить его, до того как мы вошли в дом Георга Мэдсена. Однако каким образом мы могли знать заранее, что обнаружим там тело?
— Ведь именно сосед обратился в полицию.
— Карл, черт возьми! Сколько раз прежде случалось, что подобные обращения на поверку оказывались вызваны убийством животных или просто неверно воспринятыми звуками из радио или телевизора? Анкер всегда проверял, не ложная ли тревога, прежде чем запускать расследование. Но только не в тот день.
— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? Мог бы и раньше поделиться со мной своими мыслями.
— Помнишь, мы с Минной приютили Анкера, когда его вышвырнула жена?
— Нет.
— Это был недолгий период, но парень явно влип по полной. Он нюхал кокаин.
— Да, я узнал об этом, когда мне рассказал тот вонючка Крис, психолог, которого натравила на меня Мона. Но тогда я не знал.
— Он принимал участие в драке однажды вечером, когда выбрался в город. На его одежде была кровь.
— И?..
— Много крови. И потом он выбросил испачканную одежду.
— И теперь ты усмотрел взаимосвязь между обнаруженным сегодня трупом и данным эпизодом?
Снова последовала длинная пауза. Харди слыл одним из лучших сыщиков, когда еще был в силе. «Знание и интуиция» — так он объяснял сам. Дьявольская интуиция.
— Харди, посмотрим, что скажет вскрытие.
— У черепа из ящика не было зубов, да?
— Да.
— И труп почти разложился?
— Что-то в таком роде. Не то чтобы совсем в жижу, но почти.
— Значит, мы так и не узнаем личность трупа.
— Ну, что ж поделать, Харди.
— Ты можешь так говорить, Карл, ведь не ты лежишь с трубкой в кишечнике и пялишься в потолок изо дня в день, правда? Если Анкер был замешан в преступлении, то отчасти и он виноват в том, что я здесь валяюсь. Поэтому я позвонил тебе, Карл. Так что теперь не спускай глаз с этого гребаного дела. И если Плуг будет тянуть резину, пообещай своему прежнему соратнику, что надерешь ему уши, слышишь?
Когда Мортен Холланд извинился и прервал телефонный разговор, Карл обнаружил, что сидит на краю своего кресла с Розиными бумагами на коленях. Каким образом он очутился в своем кабинете, у него не было ни малейшего предположения.
Мёрк закрыл глаза и попытался представить себе Анкера. Черты лица бывшего коллеги уже почти стерлись из памяти.
Как же теперь вспомнить зрачки Анкера, ноздри, интонацию и все остальное, напоминавшее о том, что сослуживец злоупотреблял кокаином?
Глава 8
Ноябрь 2010 года
— Ты уже взглянул на пометки Розы, сделанные в деле Риты Нильсен?
Карл поднял голову и едва сдержался от смеха. Перед ним стоял Ассад и махал небольшой стопкой бумаг. Очевидно, он нашел средство от насморка, ибо из ноздрей у него торчало по большому клочку ваты. Поэтому его довольно забавный акцент стал еще забавней.
— Какие пометки, где? — спросил Карл, подавив улыбку.
— В деле о женщине, пропавшей в Копенгагене. Хозяйке борделя Рите Нильсен. — Он бросил на стол стопку фотокопий. — Роза собирается сейчас сделать пару звонков, а мы пока должны просмотреть вот это, так она сказала.
Мёрк взял копии и показал пальцем на тампоны.
— Если ты сейчас же не вытащишь затычки, я не смогу сосредоточиться.
— Тогда у меня потекут сопли, Карл.
— Пускай текут. Главное — чтобы на пол. — Он удовлетворенно кивнул, когда ватные тампоны очутились в мусорном ведре, и посмотрел на бумаги. — Какие пометки?
Ассад наклонился к нему и пролистал несколько страниц вперед.
— Вот, — показал он на многочисленные строки, выделенные красным цветом.
Карл пробежал страницу глазами. Там описывалось проведенное полицией исследование состояния обнаруженного «Мерседеса» Риты Нильсен, а пометки Розы относились к нескольким предметам, найденным в бардачке. Путеводитель «Поездка по Северной Италии», несколько пастилок «Лакерол», пачка бумажных носовых платков, пара брошюр о Флоренции и, наконец, четыре кассеты Мадонны.
«Очевидно, в то время Мадонну сложно было сбыть в воровской среде Нерребро», — подумал Карл и заметил, что предложение «Футляр от альбома «Кто эта девушка?» найден без содержимого» Роза выделила дополнительной жирной чертой. «Занятная формулировка», — подумал Карл. «Найден без содержимого»… Такая фраза допускала различные толкования.
— Ладушки, — наконец изрек он. — Действительно, сенсационная новость, Ассад. Обнаружена кассета Мадонны без содержимого. Ну что, проинформируем прессу?
Сириец непонимающе посмотрел на него.
— Там на следующей странице тоже кое-что есть. Да, страницы лежат слегка в обратном порядке…
Он указал на еще несколько пометок. На этот раз речь шла о телефонном сообщении от 6 сентября 1987 года о пропаже Риты Нильсен. Принято от Лоны Расмуссен из Кольдинга, которая у нее работала — отвечала на телефонные звонки и принимала заказы на девушек по вызову. Она удивлялась, что хозяйка не вернулась в Кольдинг в субботу, как планировалось. Ниже отмечалось, что Лона издавна засветилась в полиции связью с проститутками и наркодилерами.
Фраза, выделенная в этом фрагменте, гласила: «По свидетельству Лоны Расмуссен, на воскресенье у Риты Нильсен было запланировано что-то важное, поскольку тот день и несколько последующих были перечеркнуты косыми красными линиями в ее ежедневнике, находившемся в массажной клинике, «проститутской конторе», как ее называет Лона».
— О’кей, — многозначительно произнес Карл, продолжая читать документ. — Значит, у Риты Нильсен были запланированы какие-то встречи на дни, последовавшие за ее исчезновением. Причем следствие проверило эти сведения и не смогло уяснить, с кем женщина хотела встретиться.
— Мне кажется, сейчас Роза пытается найти Лону Расмуссен, — прогнусавил Ассад.
Карл вздохнул. Все произошло двадцать три года тому назад. Судя по номеру страхового свидетельства Лоны, ей сейчас должно быть семьдесят с лишним — довольно солидный возраст для дамы с таким прошлым. Да даже если, несмотря на мизерный шанс, старуха все еще жива, чем она может помочь спустя столько лет?
— Смотри, Карл, — Ассад снова перевернул страницу и прочитал еще одно предложение, немного невнятно из-за соплей. — «При обыске квартиры Риты Нильсен на десятый день после ее исчезновения обнаружили кошку, настолько ослабленную, что пришлось прибегнуть к ее усыплению».
— Какой ужас, — прокомментировал Карл.
— Да, и вот еще, — Ассад указал на нижнюю часть страницы. — «Ничто из найденного не свидетельствует о преступлении; в личных бумагах, дневниках и прочем не обнаружилось никаких указаний на серьезный кризис. Жилище Риты Нильсен произвело впечатление аккуратного, однако оно несколько несерьезно обставлено для ее солидного возраста: множество безделушек, чересчур большое количество фотографий Мадонны, вставленных в рамки. В целом ничто не говорит о возможности самоубийства и уж тем более убийства».
И вновь Роза выделила жирным одну фразу: «большое количество фотографий Мадонны, вставленных в рамки».
Почему акцент именно на этом? Карл вытер нос. Неужели и у него потекло? Да нет, вроде ничего нету… Черт возьми, нельзя простужаться. Ведь Мона ждет…
— Не знаю, почему Роза считает, что все, связанное с Мадонной, так важно, — сказал он. — Но вот трагедия с кошкой любого заставит задуматься.
Ассад кивнул. Легенды о незамужних женщинах и их домашних питомцах определенно нельзя считать преувеличением. Если у тебя есть кошка, ты позаботишься о ней, прежде чем предпринять столь решительный шаг, как самоубийство. Или заберешь ее с собой, или заранее пристроишь животное в хорошие руки.
— Я надеюсь, наши коллеги из Кольдинга задумывались об этом, — заметил он, однако Ассад покачал головой.
— Нет. Согласно официальной гипотезе, она, вероятно, покончила жизнь самоубийством, поддавшись внезапному порыву, — буркнул он.
knizhnik.org
Журнал 64 читать онлайн - Юсси Адлер-Ольсен (Страница 5)
Тем временем Карл шагнул вперед и вмешался.
— Вы видели! Я ни хрена не сделал. И когда он ворвался сюда — тоже. Он сразу стал меня избивать. И что мне оставалось? — не успокаивался литовец.
Едва ли старше двадцати пяти — и уже по уши в дерьме.
Далее последовала еще парочка рубленых фраз из уст юнца о том, что он абсолютно ни при чем. Что не знает ничего ни о каком нападении в борделе и что уже тысячу раз говорил об этом полиции.
— Ну, Бак, идем. Живо! — скомандовал Карл, на что тот отреагировал очередным ударом кулака, после чего его противник повалился на стол.
— Ему не сойдет с рук то, что он изуродовал мою сестру! — Берге повернулся к Карлу, дрожа от негодования. — Ты знаешь, что она, скорее всего, ослепнет на один глаз? Что половина ее головы превратится в один сплошной шрам? Этот урод пускай убирается отсюда, ясно, Карл?
— Бак, если ты не прекратишь, я вызову людей из Сити. И ты получишь по полному, когда они прибудут, — предупредил Мёрк, не собираясь шутить.
Ассад покачал головой.
— Сейчас, — он обошел Карла, схватил Бака и рванул его прочь, так что кожаная куртка затрещала по швам.
— Уберите от меня этого черномазого идиота! — заорал литовец, когда Ассад схватил и потащил его к двери в задней части комнаты.
Литовец сыпал угрозами насчет того, что всех присутствующих поубивают, если они сейчас же не провалят. Что их животы будут вспороты, а головы отрублены. И угрозы следовало воспринимать всерьез, коль уж они исходили от столь криминального типа. Да одних угроз самих по себе было предостаточно, чтобы посадить его за решетку.
Тогда Ассад крепко схватил литовца за ворот, так что тот лишился возможности выкрикивать протесты, распахнул дверь задней комнаты и впихнул его внутрь.
Бак с Карлом переглянулись, когда Ассад пинком ноги захлопнул за собой дверь.
— Не убивай его, понял? — крикнул Карл на всякий случай.
Тишина за дверью говорила сама за себя.
Бак заулыбался, и Карл понял почему. Ведь теперь он лишился всех своих инструментов. Ни тебе щеголяния пистолетом, ни звонков в «Стейшн-Сити». По крайней мере, он не станет подставлять своего помощника, и Бак прекрасно это знал.
— Брюзга ты, Карл.
Бак кивнул, задрав рукав и осмотрев рану на предплечье. Пара стежков, возможно, все-таки понадобится. Он вытащил из кармана очень несвежий носовой платок и перевязал рану. Карл бы этого делать не стал, впрочем — его дело. Получит заражение крови — вот и научится сдерживать свои эмоции.
— Но мне хорошо известно твое прошлое, Карл. Вы с Анкером лучше кого бы то ни было умели вышибать дерьмо из таких свиней. Вы с ним были великим дуэтом. Если бы Харди не попал в ваш тандем, все могло бы окончиться худо. Так что не надо изображать из себя обиженного.
Мёрк покосился на дверь в заднюю комнату. Чем там занят Ассад, будь он неладен? Затем снова вернулся к Баку.
— Ни черта ты не знаешь. Понятия не имею, на чем строятся твои догадки, но имей в виду, что ты ошибаешься.
— Я немного поинтересовался у твоих знакомых. Удивительно, что вам удалось избежать наказания за превышение должностных полномочий. Наверное, Карл, вас оставили в покое, так как вы демонстрировали прекрасные результаты во время ведения допросов. Возможно, поэтому…
Он опустил рукав.
— Я хочу вернуться в управление. И, думаю, ты можешь мне в этом помочь, — продолжал он. — Я в курсе, что Маркус против, но я также в курсе, что твое слово имеет для него определенный вес. Понятия не имею почему.
Карл покачал головой. Интуиция была его врожденным свойством, тогда как характерной чертой Бака, напротив, являлось полное отсутствие такого качества.
Он сделал несколько шагов вперед и открыл дверь в заднюю комнату.
Представшая его глазам картина оказалась крайне миролюбивой. Литовец сидел на краю стола и смотрел на Ассада, как загипнотизированный. Его прежде озлобленное и искаженное гневом лицо теперь было серьезно, как могила. С лица была смыта кровь, плечи опустились.
Он встал по кивку Ассада, прошел мимо Бака с Карлом, не глядя в их сторону и не говоря ни слова, поднял с пола спортивную сумку, подошел к шкафу и вытянул один из ящиков. Достал оттуда одежду, обувь, некоторое количество наличных и швырнул все в сумку как попало.
Ассад молча стоял на расстоянии нескольких метров и наблюдал за парнем, все еще с красным носом и влажными — как у собаки — глазами. Не сказать, чтобы его вид мог кого-то особо устрашить.
— Теперь можно мне забрать?.. — спросил литовец и показал на свои вещи.
Полицейский отдал две фотографии и кошелек.
Линас открыл кошелек и просмотрел все отделения. Огромное количество денег и пластиковых карт.
— Отдай мне права, — добавил он, но Ассад отрицательно покачал головой. Очевидно, они уже обсуждали данный вопрос.
— Тогда я уйду, — сказал литовец.
Берге Бак уже собрался возразить, однако Ассад махнул рукой. У него все было под контролем.
— У тебя есть тридцать часов, и ни секундой больше. Ясно? — спокойно произнес Ассад, и парень кивнул.
— Какого дьявола, чувак?! Погоди! Ты не можешь позволить ему взять и уйти! — заорал Бак, но замолчал, когда Ассад повернулся к нему и спокойно сказал:
— Он теперь в моей власти, Бак, неужели ты не видишь? Так что выкинь его из головы, понял?
Берге на мгновение побледнел, но вскоре нормальный цвет лица вернулся к нему. Ассад произнес весьма неожиданную фразу, и Бак оказался выбитым из колеи. Ситуация выскользнула из его рук, и он примирился с этим.
Последнее, что они увидели, когда литовец открыл дверь и исчез в первом помещении, была татуировка дракона, да еще он едва не потерял один ботинок. Перевоплощение было кардинальным. Шелуха слетела. Остался лишь паренек двадцати пяти лет, и он удирал со всех ног.
— Можешь передать своей сестре, что ваша месть свершилась, — прохрипел Ассад. — Больше вы его никогда не увидите. Гарантирую!
Карл нахмурился, но промолчал до тех пор, пока они не очутились на тротуаре перед служебным автомобилем.
— Что там произошло, Ассад? — поинтересовался он. — Что ты с ним сделал? И почему именно тридцать часов?
— Я просто жестко взял его за грудки и назвал кое-какие имена. Имена людей, которые будут натравлены на него и всю его семью, если он сейчас же не уберется из страны. Сказал, что мне все равно, что он там совершил, но что он должен спрятаться очень хорошо, иначе его отыщут. — Ассад кивнул. — Но они все равно смогут, если захотят.
Берге взглянул недоверчиво. Ему Ассад давно казался подозрительным.
— Есть лишь одна вещь, к какой эти ребята относятся с уважением. Русская мафия, — сказал Бак. — И пожалуйста, не пытайся меня убедить, что ты сказал ему что-то в таком роде. — Он подождал ответа от Ассада, но тщетно. — Значит, ты дал ему уйти, придурок.
Тот слегка наклонил голову и посмотрел на Бака покрасневшими глазами.
— Я уверен, ты можешь сказать своей сестре, что теперь все хорошо… Не пора ли нам возвращаться, Карл? Мне просто необходима чашка горячего чая.
Глава 5
Ноябрь 2010 года
Карл лениво переводил взгляд с рабочей папки, лежащей на столе, на висящий на стене телевизор с плоским экраном, но пока не решил, чем нужно заняться в первую очередь. В новостях на TV-2 министр иностранных дел ковыляла на своих шпильках, пытаясь выглядеть компетентно, в то время как журналисты подобострастно кивали и склонялись перед ее свирепым взглядом. Прямо перед ним на столе лежала папка, пробуждающая воспоминания об утоплении его собственного дяди в 1978 году.
Выбор был сродни выбору между чумой и холерой.
Мёрк почесал за ухом и закрыл глаза. Что за напряженный день! А так хочется хоть когда-нибудь расслабиться…
Метровая полка с новыми делами, причем за два из них уже принялась Роза. Больше всего ее заинтересовало дело о Рите Нильсен, хозяйке публичного дома, пропавшей в Копенгагене. Уже одно это не предвещало ничего хорошего. Не говоря уже об Ассаде, сидящем на другом конце коридора и сморкающемся каждые пять секунд, так что бактерии из его каморки целыми полчищами устремлялись наружу. Он едва стоял на ногах, и тем не менее около полутора часов назад ему удалось припереть к стенке злостного закоренелого преступника настолько действенными угрозами, что тот ретировался сломя голову с полными ужаса глазами. Как это у него получилось? Даже его прежний напарник Анкер, который удивительным образом умел вызывать у людей мурашки, был младенцем по сравнению с Ассадом.
И вот еще то проклятое дело давно минувших дней… Почему его двоюродный братец Ронни в тайском баре вякал что-то про то, что смерть его отца не была несчастным случаем, если Карл точно знал — это самый что ни на есть несчастный случай? И зачем Ронни сказал, что он сам убил отца, если это полная чушь? Ведь они с Карлом стояли бок о бок и пялились на две пары копенгагенских сисек, следовавших по Йоррингвайен, когда все произошло, так что Ронни никак не мог быть убийцей. А теперь Бак с полной убежденностью рассказывал, что Ронни утверждал, будто Карл даже был соучастником…
Мёрк покачал головой, выключил телевизор, транслирующий пустоголовую, самодовольную и вспыльчивую даму — министра иностранных дел, — и взял телефонную трубку.
Это действие вылилось в четыре бесполезных звонка по четырем разным номерам. Один из звонков был посвящен сводке из Народного регистра и, как и остальные три звонка, тоже ни к чему не привел. Ронни обладал удивительной способностью постоянно пропадать где-то.
Пускай тогда Лиза отыщет ему этого несчастного, в какой бы дыре он ни находился.
Прошло полминуты гудков, прежде чем Карл с раздражением поднялся со своего места, чувствуя, как осточертело ему все это. С какой стати секретари наверху не отвечают на телефонные звонки?
По дороге на третий этаж он повстречался с несколькими сотрудниками с покрасневшими носами и кислыми минами. Черт возьми, как разбушевался грипп!.. Мёрк проходил мимо, загораживая лицо рукой. «Прочь, прочь, гриппозный дьявол», — бормотал он про себя, сдержанно кивая чихающим и кашляющим коллегам. У них были такие блестящие глаза и такие истерзанные выражения на лицах, словно мир для них вот-вот рухнет.
Наверху, в отделе убийств, напротив, было тихо, как в могиле. Как будто все убийцы, на каких сотрудники отделения когда-либо надевали наручники, теперь объединились, дабы отомстить стражам порядка применением бактериологического оружия. Неужели отдел реализовал свое название на практике? Они что, все скопытились, раз здесь все словно вымерло?
По крайней мере, за стойкой не было сексапильной Лизы с кокетливыми движениями флиртующего фламинго и, что еще более странно, не было и фру Серенсен, этой кислой каланчи, поднимавшейся со своего места исключительно ради посещения туалета.
— Куда все провалились? — заорал Мёрк, так что задребезжали переплетные машины.
— Господи, Карл, заткнись, — прохрипел какой-то голос из-за открытой двери в середине коридора.
Он просунул голову в неряшливый кабинет с грудами бумаг и нагромождениями старой мебели, по сравнению с которым его собственный офис в подвале можно было считать люксовой каютой на круизном лайнере, кивнул голове, торчащей из-за вороха бумаг, и успел задать вопрос, прежде чем Терье Плуг поднял на него свою жутко простуженную физиономию.
— Скажи, где все? Здесь буйствует эпидемия гриппа?
Ответ оказался красноречивее некуда. Пять отборнейших чихов, сопровождающихся покашливанием и раздутием ноздрей.
— Ладно! — крикнул Карл с усиленным ударением и отступил назад.
— Ларс Бьерн в зале для брифингов с одной из групп, а Маркус на выезде, — донеслось до него сквозь шмыганье носов. — Раз уж ты пришел, Карл, скажу тебе, что у нас появился новый след в деле о строительном пистолете. Я как раз собирался тебе позвонить.
— Слушаю.
Карл задумался. Столько времени прошло с тех пор, как их с Анкером и Харди подстрелили в ветхой лачуге на Амагере. Неужели он так никогда и не сможет избавиться от мыслей об этом?
— Деревянный барак, где вас подловили после того, как вы обнаружили тело Георга Мэдсена со строительным пистолетом в башке, снесли сегодня утром, — сухо поведал Плуг.
— Отлично, давно пора было.
Карл сунул руки в карманы. Ладони были мокрыми.
— С ним как следует поработали бульдозерами, так что верхний слой почвы был тщательно прочесан.
— Допустим. И что там обнаружили? — спросил Мёрк.
Он уже с трудом слушал. Чертова переделка.
— Деревянный ящик, сколоченный гвоздями «Паслод», а внутри мешок с частями тела в очень разном состоянии. Они нашли ящик около часа назад и оповестили полицию. Техники и Маркус уже на месте.
Черт возьми. Теперь их с Харди в ближайшее время точно не оставят в покое.
— Практически нет никаких сомнений в том, что убийство Георга Мэдсена и еще двух парней в Соре, также убитых гвоздезабивателем, каким-то образом связано с телом, обнаруженным в ящике, — сказал Терье Плуг, вытирая влажные уголки глаз носовым платком, который надлежало бы сжечь под надзором специалистов.
— А на чем строится это предположение?
— На том, что в череп трупа был вбит довольно длинный гвоздь.
Карл кивнул. Как и в других трупах. Разумный вывод.
— Я хочу попросить тебя поехать на место находки через полчаса.
— Меня? Что мне там делать? Это больше не мое дело.
Судя по выражению лица Терье Плуга, Карл с таким же успехом мог сказать, что отныне он будет носить исключительно розовые свитера из верблюжьей шерсти и заниматься только теми делами, где фигурируют трехногие далматинцы.
— У Маркуса на этот счет имеется иная точка зрения, — коротко сказал Плуг.
Естественно, это было и его дело в том числе, о чем ему ежедневно напоминал заметный шрам на виске. Метка Каина, свидетельствовавшая о трусости и охватившей его нерешительности в самый ответственный момент жизни.
Карл блуждал взглядом по стенам кабинета Плуга, увешанным фотографиями улик с мест преступлений. Их было достаточно, чтобы наполнить коробку для переезда среднего размера.
— Хорошо, — наконец согласился он. — Но я поеду туда сам, — добавил он на октаву ниже обычного своего тембра.
Уж по крайней мере гораздо хуже просто сидеть в этом насквозь гриппозном отделении. Так что лучше уйти.
— Что ты здесь забыл? — раздался из-за стойки голос фру Серенсен, когда несколько мгновений спустя Карл проходил мимо секретарского отдела, вспоминая события того самого трагического дня — смерть Анкера и серьезное ранение Харди, приведшее к инвалидности.
Ее голос прозвучал мягко и даже почти дружелюбно — это не предвещало ничего хорошего, так что Карл медленно повернул голову в ее сторону, прочистил горло и приготовился дать отпор.
Она стояла всего в нескольких метрах, но расплывалась в его глазах.
И отнюдь не потому, что оделась как-то иначе, чем обычно. Фру Серенсен по-прежнему была похожа на невзыскательную и недалекую обывательницу. У нее были пересушенные черные и теперь довольно короткие волосы. Глаза дамы блестели, как лакированные туфли на придворном балу, однако хуже всего то, что на ее щеках расплылись два небольших красных пятна. Они не только свидетельствовали об отличном кровообращении, но и предупреждали, что женщина больна.
— Рада тебя видеть, — произнесла фру Серенсен.
Весьма неожиданно, будь она неладна!
Карл промычал что-то. А кто бы посмел отреагировать как-то иначе?
— Вы не знаете, где Лиза? Она тоже болеет? — осторожно спросил он, готовый к ее язвительной усмешке.
— Она в комнате для брифингов, стенографирует, но чуть позже ей нужно будет спуститься в архив. Передать ей, чтобы заскочила к тебе?
Карл сглотнул. Она сказала «заскочила»? Неужели он слышал, как волчица Ильза, то есть фру Серенсен, употребила слово «заскочить»?
После недолгого замешательства он криво улыбнулся и уверенно направился к лестнице.
— Да, шеф, — прошмыгал Ассад. — О чем ты хотел со мной побеседовать?
Мёрк зажмурился.
— Все очень просто, Ассад. Ты должен мне рассказать, что в точности произошло в задней комнате на Эскильдсгэде.
— Что произошло? Просто чувак наконец-то открыл уши.
— Понятно, Ассад, но почему? Кем и чем ты ему угрожал? Вряд ли прибалтийца-уголовника можно напугать сказками Андерсена, верно?
— Ну… они тоже бывают довольно страшными. Вот, например, там, где было про яблоко с ядом…
Карл вздохнул.
— «Белоснежку» написал не Андерсен, ясно? Кого ты пригрозил на него натравить?
На мгновение Ассад стушевался. Затем сделал глубокий вдох и посмотрел Карлу прямо в глаза.
— Я лишь сказал ему, что раз у меня есть его водительское удостоверение, я могу отправить его по факсу тем, с кем я работал раньше. Я сказал, что он должен отправляться домой к своей семье и вместе с ними убираться подальше, ибо если к моменту визита моих знакомых в доме еще кто-либо останется или он сам еще не покинет Данию, то дом будет подорван.
— Подорван? Думаю, что нам не стоит больше никому про это рассказывать, ясно? — Карл выдержал искусственную паузу, но Ассад не моргнул. — И тот человек поверил тебе? — продолжал он. — Но почему? Кому ты хотел послать факс и кого так испугался литовец?
Ассад вытащил из кармана сложенный лист бумаги. «Линас Версловас», — было написано наверху. Затем размещалась довольно схожая с оригиналом, но совсем не лестная фотография, некоторые краткие сведения и какая-то абракадабра на не знакомом Карлу языке.
— Я добыл информацию о нем, прежде чем мы отправились «на беседу», — пояснил Ассад, нарисовав в воздухе жестом знак кавычек. — От друзей, живущих в Вильнюсе. Они могут отправиться в полицейский архив в любой момент.
Карл нахмурился.
— Ты утверждаешь, что получил сведения от работников литовских спецслужб?
Ассад тряхнул головой, так что с кончика носа упала капля.
— И эти люди зачитали тебе перевод содержания по телефону?
С носа Ассада слетела очередная капля.
— Ага. Вероятно, речь шла не об особо приятных делах, могу предположить. А потом, значит, ты пригрозил этому Линасу Версловасу тем, что тайная полиция, или как там ее называют, подвергнет репрессиям его семью? У него действительно имелись основания в это поверить?
Ассад пожал плечами.
Карл протянул руку через стол и подвинул к себе пластиковую папку.
— Твое дело из управления по делам иммигрантов лежит у меня ровно с того дня, как ты здесь появился, Ассад. И вот наконец у меня дошли руки до его подробного изучения.
Мёрк почувствовал, как тяжелый взгляд пары черных глаз уставился ему в макушку.
— Насколько я вижу, Ассад, все сведения о твоем прошлом до мельчайшей детали ровно те же самые, что ты мне уже рассказывал. — Он поднял взгляд на помощника.
— Да, и что, Карл?
— Ничего другого тут нет. В том числе и информации о том, чем ты занимался, прежде чем приехал в Данию. Ни сведений о том, чем ты заслужил право на пребывание в этой стране, ни о том, по чьему распоряжению столь быстро было удовлетворено твое ходатайство о предоставлении убежища. Как нет и дат рождения твоей жены и ваших детей, и вообще ничего о твоей гражданской жизни. Одни имена, этим все ограничивается. Здесь содержится довольно нетипичный и неполный набор сведений. Можно даже подумать, что кто-то покопался в бумагах и кое-что подкорректировал.
knizhnik.org
Журнал 64 читать онлайн - Юсси Адлер-Ольсен (Страница 3)
Глава 2
Ноябрь 2010 года
Зеленый фургон прибыл ровно в 12.30, в точности как было заказано.
— Господин Вад, сегодня мне предстоит побывать еще в пяти точках Зеландии, — сказал водитель, — в связи с чем я надеюсь, что все готово.
Микаэль был прекрасным человеком. Десять лет службы без единого лишнего вопроса. Приятные манеры, ухоженный и вежливый. «Чистым линиям» нельзя было и пожелать лучшего представителя среди населения. Именно такой человек пробуждал у других желание вступить в ряды партии. Тихий, надежный, с теплым взглядом голубых глаз. Светлые вьющиеся волосы всегда аккуратно уложены. Он оставался спокойным даже в самых критических ситуациях, как, например, месяц назад во время беспорядков в Хадерслеве на одном из собраний учредителей. Тогда девять демонстрантов, поднявших полные ненависти транспаранты, узнали, что людей, у которых сердце на правильном месте, не проведешь так просто.
Именно благодаря таким людям, как Микаэль, к появлению полиции все было кончено и улажено.
Нет, с этими протестантами они уж точно больше не встретятся на своем пути.
Курт Вад открыл дверь старого сарая, отодвинул кусок старой обшивки над небольшой морозильной камерой и набрал на появившемся перед ним дисплее девятизначный код, как проделывал до этого не раз. Затем немного подождал. Задняя стенка отозвалась знакомым щелчком, и центральная часть отодвинулась в сторону.
В недрах гигантского темного помещения хранилось все то, о чем не догадывался никто, кроме его единомышленников. Морозильная камера с человеческими эмбрионами, полученными в результате незаконных абортов, архивные шкафы, членские списки, ноутбук, каким он пользовался на конференциях, и, кроме того, старые записи времен его отца — на них строилась вся деятельность «Чистых линий».
Курт открыл морозильник, вытащил ящик с пластиковыми пакетами и сразу же передал водителю.
— Тут эмбрионы. Нам самим придется их кремировать. Надеюсь, морозилка в машине еще не забита полностью.
Водитель улыбнулся.
— Да нет, как ни странно, там еще полно места.
— А вот курьерская почта для наших. Сам посмотришь, для кого именно.
— Ладно, — ответил водитель, внимательно изучая подписи на конвертах. — К сожалению, во Фреденсборг раньше следующей недели я не попаду. Буквально вчера я объехал всю северную часть Зеландии.
— Неважно. Лишь бы ты попал в Орхус. Ты ведь будешь там завтра?
Водитель кивнул и посмотрел в пластмассовый ящик.
— От них-то я избавлюсь… У нас есть еще эмбрионы, которые нужно доставить в крематорий Глострупа?
Курт Вад прикрыл раздвижную дверь камеры и направился к морозилке, расположенной в предбаннике. Этот резервуар был открыт для обозрения.
— Да, вот тут, — ответил он, приподняв крышку морозилки и извлекая оттуда еще один ящик. — Документы на материал находятся здесь. — Он протянул водителю бумаги. — Есть все, что нужно.
Водитель снабдил каждый мешок соответствующим документом.
— Все в порядке, никто не скажет ни слова, — согласился он и понес все хозяйство к фургону. Распределив содержимое каждого ящика по двум мини-холодильникам, разложил корреспонденцию по ячейкам соответствующих организаций, надел фуражку и попрощался.
Курт Вад поднял руку в прощальном жесте, когда фургон покатился вниз по Брендбюэстервай.
«Как здорово, что даже в моем возрасте можно послужить важному делу», — подумал он с удовольствием.
«Ого, ни за что не поверишь, что тебе восемьдесят восемь», — повторяли люди снова и снова — и были правы. Глядя на свое отражение в зеркале, он и сам видел, что ему запросто можно было бы дать лет на пятнадцать меньше, и точно знал, как ему это удавалось.
«Секрет успешной жизни заключается в том, чтобы жить в гармонии со своими идеалами» — таков был девиз его отца. В мудрости этих слов Курт убедился на собственном опыте. Конечно, тут имелись свои сложности. Главное, чтобы голова была в порядке, тогда и телу тоже будет недурно.
Курт прошелся по саду и вошел в дом с противоположной стороны, в период собственной врачебной практики он всегда так поступал. Когда в клинике начал работать его преемник, передняя часть дома перестала принадлежать Курту, так уж повелось. Он знатно потрудился для создания партии. Нет-нет, период, когда он отбирал людей и совершал убийства, давно прошел. Теперь преемник делал это столь же успешно и усердно.
Вад вытащил кофемашину и принялся стряхивать с мерной ложечки кофе, чтобы его оказалось ровно столько, сколько нужно, не больше и не меньше. В последнее время желудок у Беаты стал слишком чувствительным, так что подобная пунктуальность была принципиальной.
— А, Курт, ты на кухне?
В дверях появился его последователь, Карл-Йохан Хенриксен. Как и Вад, он также любил носить свежевыстиранный и накрахмаленный халат. Ибо неважно, насколько враждебен ты по отношению к своим пациентам, но свежевыстиранный и накрахмаленный халат гарантирует, что они воспринимают тебя как авторитета, которому спокойно можно доверить свою жизнь. Наивные идиоты…
— Какое-то легкое беспокойство в желудке, — с этими словами Хенриксен достал из шкафа стакан. — Горячие каштаны с маслом под бокал вина бесподобны, пока ты их ешь, но не после.
Он улыбнулся, налил в стакан воды и высыпал пакетик с порошком «Самарин».
— Приезжал водитель, Карл-Йохан, так что оба морозильника пусты. Можешь спокойно приступать к их наполнению.
Курт улыбнулся своему ученику, ибо его слова были излишни. Возможно, Хенриксен работал даже более эффективно, чем сам Вад.
— Да, я уже приступил. Сегодня еще три аборта. Два плановых и один другого характера, — улыбнулся Хенриксен в ответ, в то время как содержимое стакана весело зашипело.
— И кто же это?
— Сомалийка из Тострупгорда от Бента Люнгсё. Пришлось сказать, что близнецы, — заключил он, после чего сдвинул брови и отпил из стакана.
Да, Карл-Йохан Хенриксен тоже был как нельзя более подходящим человеком. Как для партии, так и для «Секретной борьбы».
— Тебе сегодня нездоровится, моя милая Беата? — осторожно спросил он, входя в комнату с подносом. Несмотря на то что она так сильно исхудала и свойственная ей в молодости красота и сильный дух давно покинули ее, Курт боялся даже подумать о том, что однажды, быть может весьма скоро, ему придется жить без Беаты.
«Только бы она дожила до того дня, когда мы произнесем ее имя с парламентского подиума и выразим нашу благодарность за вклад в общее дело», — подумал он и взял легкую, как пушинка, руку дамы в свою.
Наклонившись, Курт осторожно поцеловал ее и заметил, как рука дрожит в его ладони. Большего ему и не требовалось.
— Вот, моя любимая, — сказал он и поднес чашку к ее губам, аккуратно подув на содержимое. — Не слишком горячий и не слишком холодный. В точности как ты любишь.
Она вытянула впавшие губы, которые так нежно целовали его и их двух сыновей в моменты, когда им это больше всего требовалось, и отпила медленно и беззвучно. По ее глазам было видно, что кофе пришелся по вкусу. В этих глазах, видевших так много, утопал его собственный взгляд в те редкие минуты, когда его одолевало сомнение.
— Беата, сегодня я буду выступать на телевидении. С Лёнбергом и Касперсеном. Нас бы с радостью пригвоздили к стенке, если бы могли, но они не смогут. И сегодня мы пожнем плоды многолетней работы и наберем голоса. Много-много голосов людей, думающих так же, как мы. Возможно, журналисты считают нас тремя старыми пердунами. — Он рассмеялся. — Ну да, мы и есть старые пердуны. Но они считают, что мы недостаточно ясно мыслим. Что мы можем попасться на какой-то чуши и нелогичности рассуждений. — Он погладил ее по волосам. — Я включу телевизор, чтобы ты тоже могла все видеть.
Якоб Рамбергер был опытным и прекрасно подкованным журналистом. Если знать, как сложно плести сеть намеков и двусмысленностей, какая содержится даже в самых безобидных политических интервью последнего времени, становится понятным, что таким и должен быть хороший журналист. Умный репортер боится телезрителей больше, чем работодателей, а Рамбергер был умным и кое на что способным. Пронзал своим жалом политиков самого высокого уровня у всех на глазах и разделывал под орех бюрократов, рокеров, бизнесменов, безответственно ведущих свое дело, и криминальных авторитетов.
Поэтому Курт предвидел, что именно Рамбергер будет проводить интервью, но на этот раз ему в кои-то веки не удастся никого отделать, что пробудит резонанс в маленькой Дании.
Рамбергер благовоспитанно поздоровался с гостями студии за кулисами, где его коллеги готовили выпуск новостей, но, едва пожав друг другу руки, они оказались по разные стороны баррикад.
— Вы буквально недавно сообщили Министерству иностранных дел, что Рене Линьер набрал необходимое количество подписей для участия в грядущих выборах в фолькетинг [Фолькетинг — однопалатный парламент Дании.], — приступил журналист после краткого и не слишком лестного представления гостей. — Я бы хотел поздравить вас, но сразу же задать вопрос — может ли Рене Линьер, по вашему мнению, предложить датскому избирателю то, что еще не было предложено существующими партиями?
— Вы говорите о датском избирателе в мужском роде, хотя прекрасно знаете, что в электорате преобладают женщины, — улыбнулся Курт Вад и кивнул в направлении камеры. — Нет, если честно: есть ли у датских избирателей иной выбор, кроме старых партий?
Интервьюер выразительно посмотрел на него.
— Ну, не сказать, чтобы напротив меня сидели юнцы. Средний возраст — семьдесят один год, а вы, Курт Вад, мощно перещеголяли эту цифру со своими восьмьюдесятью восемью. Итак, положа руку на сердце: не кажется ли вам, что вы лет этак на сорок-пятьдесят припозднились для того, чтобы попытаться влиять на датскую политику?
— Насколько я понимаю, самый влиятельный человек Дании на десять лет старше меня, — парировал Вад. — Все датчане закупаются в его магазинах, топят свои жилища его газом и приобретают товары, экспортируемые на его судах. Когда вы подрастете настолько, чтобы позвать этого замечательного человека к себе в студию и будете иметь возможность поиздеваться над его возрастом, пригласите меня снова и задайте тот же вопрос.
Журналист кивнул.
— Я лишь имел в виду, что мне сложно себе представить, как среднестатистический датчанин может доверить право представлять свои интересы человеку на одно-два поколения старше себя. Вы ведь не покупаете молоко, если у него на месяц просрочен срок годности, верно?
— Нет, как и явно недозревшие фрукты, подобные политикам, управляющим нами в данный момент. Думаю, стоит отвлечься от продовольственных метафор, господин Рамбергер. Мы втроем вовсе не претендуем на места в парламенте. В нашей программе четко прописано, что, как только собраны подписи, мы созываем учредительное собрание и на форуме избираем кандидатов для участия в выборах в фолькетинг.
— При ближайшем изучении вашей программы становится ясно, что она исходит в первую очередь из моральных норм, идей и идеологии, отсылающей к временам, возврат которых был бы нежелателен. К политическим режимам, сознательно притеснявшим всевозможные меньшинства и слабых граждан общества. Умственно отсталых, представителей нацменьшинств, социально незащищенных граждан…
— Ну, тут заключается серьезная ошибка, поскольку такое сравнение неправомерно, — вступил в беседу Лёнберг. — Напротив, наша программа говорит о том, что мы, основываясь на принципах ответственности и гуманности, собираемся рассматривать каждый случай индивидуально и остерегаться использовать по отношению к сложным вопросам привычные штампы, ведь после этого проблемы невозможно обсуждать серьезно и со всей глубиной. Поэтому мы выбрали такой простой слоган: «Изменение к лучшему». Отсюда следуют совсем не те выводы, на какие вы указали.
Журналист улыбнулся.
— Звучит замечательно, но все-таки вопрос заключается в том, сможете ли вы когда-либо продвинуться настолько далеко, чтобы получить влияние. Это отнюдь не мое личное утверждение, ибо газеты неоднократно писали о вашей программе, которую соблазнительнее всего сопоставить с нацистской идеологией в отношении учения о расах. Закоснелые догмы, описывающие мир как обиталище различных рас, пребывающих в постоянной вражде друг с другом. Существование высших и низших рас, причем высшая…
— Да-да, причем высшая раса будет уничтожена, если произойдет смешение с представителями низших, — перебил Касперсен. — Я смотрю, что и газетные корреспонденты, и вы, господин Рамбергер, прибегли к помощи «Гугла» и почитали кое-что о нацизме, — продолжал он. — Однако наша партия не проповедует дискриминацию, несправедливость и антигуманизм, что было свойственно и до сих пор свойственно нацистам и подобным им объединениям. Напротив, мы лишь утверждаем, что не нужно поощрять жизнь, если у нее нет шансов когда-либо стать более или менее достойной. Должны быть введены строгие правила для врачей и обычных граждан, регулирующие, в каких масштабах необходимо подвергать людей принудительной стерилизации. Необходимо причинять как можно меньше страданий семьям, а также точно определить величину государственных расходов. Ведь политики часто вмешиваются во все подряд, абсолютно не понимая, какими могут быть последствия своего вмешательства…
Это была длительная дискуссия, после чего последовали звонки от обычных граждан. Были затронуты всевозможные темы: принудительная стерилизация преступников и тех, кто по причинам психического или умственного недоразвития не в состоянии заботиться о своем потомстве, социальные инициативы, лишающие многодетные семьи целого ряда пособий, введение уголовных наказаний для тех, кто пользуется услугами проституток, закрытие государственных границ, запрет на въезд эмигрантам без высшего образования и многое другое.
И дискуссия оказалась жаркой. Дослушав до конца, многие из зрителей пришли в необычайную ярость. Однако примерно такая же часть испытывала противоположные эмоции.
Сегодняшний эфир оказался бесценным.
— Будущее именно за людьми с нашей волей и силой убеждения, — высказался Касперсен после передачи по дороге домой.
— Так-то оно так, но ничто не стоит на месте, — отозвался Лёнберг. — Будем надеяться, что сегодня мы положили хорошее начало.
— Это точно, — рассмеялся Касперсен. — По крайней мере ты, Курт, точно положил начало.
Курт понял, что тот имел в виду. Журналист спросил, верно ли, что на протяжении долгих лет работы неоднократно возникали скандалы в связи с различными обстоятельствами его деятельности. Вад разозлился, но не подал виду. Как ни в чем не бывало, он ответил, что, если врач с умелыми руками и мудрой головой ни разу в своей жизни не нарушил этических норм, он недостоин называться продолжением руки Господа.
Лёнберг улыбнулся.
— Да уж, ты отлично парировал нападки Рамбергеру.
Вад мрачно сказал:
— Я дал ему глупый ответ. Мне еще повезло, что он не стал расспрашивать про конкретные случаи. Нам постоянно следует быть начеку в отношении фактов, слышите? Если пресса получит малейший шанс, она сделает все, чтобы перекрыть наше продвижение наверх. Имейте в виду, что у нас нет друзей за пределами собственных рядов. Ситуация в данный момент ровно такая же, как у Партии прогресса или у Партии Дании, никто их ни во что не ставит. Нам лишь надо надеяться, что пресса и политики предоставят нам такие же возможности для развития, как в свое время получили эти две партии.
Касперсен нахмурился.
— Я абсолютно уверен, что в следующий раз мы пройдем в фолькетинг, и ради этого все средства хороши. Вы понимаете, что я имею в виду. Даже если нам придется пожертвовать работой в «Секретной борьбе», оно того стоит.
Вад смерил его взглядом. В каждом социуме имеется свой Иуда. Касперсен славился своей работой в качестве адвоката на судебных процессах и был известен как местный политик, так что его организационный опыт обеспечивал ему надежное место среди них. Однако с того самого дня, когда он принялся считать сребреники, с ним было покончено. Курт Вад должен был что-то предпринимать, учитывая текущее положение дел.
Никто не должен прикасаться к функционированию «Секретной борьбы» до тех пор, пока он лично не даст добро.
Она сидела перед экраном телевизора, где он усадил ее перед своим уходом; сиделка только переодела даму и давала питье, когда требовалось.
Курт немного постоял в стороне, наблюдая за нею. Свет от люстры с подвесками падал бриллиантовыми отблесками на ее волосы. У Беаты был мечтательный вид, в точности такой же, как когда она танцевала для него в первый раз. Возможно, возлюбленная вспомнила те времена, когда вся жизнь еще ожидала ее впереди…
— Ну как, видела передачу, ангел мой? — спросил он очень тихо, чтобы не испугать ее.
Беата на мгновение улыбнулась, но взгляд ее по-прежнему был где-то далеко. Моментов просветления в ее теперешней жизни было не так много. Мозговое кровотечение сильно повлияло на восприятие этой женщиной окружающего мира, и все же Курт чувствовал, что, возможно, она что-то еще понимает.
— Сейчас я уложу тебя, Беата. Тебе уже давно пора спать.
Мужчина приподнял на руках хрупкую фигуру. Когда они были молоды, он подхватывал ее, как пушинку. Затем настало время, когда его сил перестало хватать на то, чтобы носить зрелую и довольно упитанную женщину, но теперь Курт снова поднимал ее, как пушинку. Возможно, ему следовало бы радоваться, что он может это сделать, но он не радовался, и, положив ее на кровать, мужчина вздрогнул. Как быстро она закрыла глаза… Не дожидаясь даже, пока голова окажется на подушке.
— Я вижу, любимая моя, жизнь угасает. Скоро настанет наш черед.
Вновь спустившись в гостиную, Вад выключил телевизор, подошел к гарнитуру времен графини Даннер [Даннер Луиза Кристина (1815–1874) — графиня, морганатическая супруга датского короля Фредерика VII.] и налил себе коньяку.
— Я проживу еще десяток лет, Беата, обещаю тебе, — сказал он самому себе. — К моменту нашей с тобой новой встречи все наши планы будут выполнены, а мечты — воплощены.
Он кивнул и осушил бокал одним глотком.
— И никто, мой друг, никто нам не помешает.
knizhnik.org
