Это интересно
- ОКД
- ЗКС
- ИПО
- КНПВ
- Мондиоринг
- Большой ринг
- Французский ринг
- Аджилити
- Фризби
Опрос
Полезные ссылки
РКФ
Все о дрессировке собак
Стрижка собак в Коломне
Поиск по сайту
Читать онлайн «Женский декамерон». Декамерон журнал
Декамерон, или Акватория любви — ЯБЛОКО
Не знаю, читают ли "Декамерон" сейчас, но в пору моей юности это был единственный "эротический источник", к которому припадали все: от заядлых книгочеев до тех, кто книг сроду в руках не держал. Ходила даже легенда среди библиотекарей, что периодически, нет-нет, да и приходят читатели, разыскивающие книгу какого-то автора Д.К. Мирона. Не миновал и я общей участи, и когда мне повезло этот "Декамерон" достать, зачитывался приключениями удачливых любовников и неверных жён с вполне понятным интересом. Но будучи юношей, не чуждым литературы, я всегда удивлялся искусственности сюжетных построений у этого самого Боккаччо, не могущих иметь, по моему разумению, ничего общего с реальной жизнью. В самом деле, жёны там изменяют мужьям буквально у них на глазах, заставив мужа, допустим, сидеть в бочке или, там, сторожить за дверью, в то время как... Одним словом, чистые фантазии сексуально-воспалённого воображения! - так думал я в то время, не подозревая, что по прошествии лет судьба, к примеру, забросит меня на Камчатку, и что вообще она может выдавать такие сюжеты, по сравнению с которыми любой вымысел покажется бледной тенью. "Есть многое на свете, друг Горацио, - мог бы сказать принц Гамлет, - чему никакие фантазии и в подмётки не годятся!" - и был бы совершенно прав. Случилось то, о чём я рассказываю, лет двадцать тому назад, если не больше, а скорее, больше! Был я тогда значительно моложе (ну, это-то очевидно!), и жили мы в камчатском посёлке Термальный, в то время небольшом, дома на три-четыре, в котором горячей термальной воды было хоть залейся: булькала она в раскалённых радиаторах отопления, подавалась и в ванну для купания, немилосердно при этом разъедая трубы. Набранная ванна красиво отсвечивала голубизной и отдавала сероводородом, к которому, впрочем, все привыкли. ...Было уже за полночь, когда перед сном жена решила отправить меня вынести мусор: муж не должен слишком расслабляться и забывать о своих обязанностях - обленится. Стояла сырая осенняя ночь, дул ветер, мусорные баки были далеко и мне, помнится, страшно не хотелось это делать. Если бы я только знал, что запомню этот поход с мусором на всю оставшуюся жизнь, боже мой!.. Понимая, что идти придётся, и, желая хоть как-то вознаградить себя за сей подвиг, я заявил, что раз она меня посылает, то я пойду, но зато ещё искупаюсь в бассейне ("вот тебе!"), и пусть она даст мне полотенце. Полотенце я получил вместе с её неудовольствием (что могут быть за купания без неё!) и указанием в бассейне не засиживаться и не заявиться, не дай бог, обратно среди ночи, когда она уже будет спать. Тут нужно пояснить, что для жителей Термального искупаться в термальном бассейне в то время проблемой не являлось: как раз возле нашего дома стояло неказистое одноэтажное здание (распределитель термальной воды плюс баня), во дворе которого и был небольшой бассейн, забором тогда ещё полностью не огороженный и посему доступный всем желающим. А желающих было более чем достаточно - приезжали и из города, который был тогда на Камчатке один, и из Елизово, каковое городом в то время ещё не считалось. И даже в такую глухую полночь я заметил под фонарём у забора одинокий "Москвич", приехавший явно для купания. Завершив "мусорную операцию", я обогнул баню с противоположной от фонаря стороны и, оставив ведро за углом, вышел к бассейну, который освещался только этим дальним фонарём и был погружён в полумрак: бетонные бортики его ещё были как-то освещены, но уровень воды был гораздо ниже и свет на неё не попадал совсем, поэтому внутренний квадрат самого бассейна казался абсолютно чёрным. "Москвич" был виден и отсюда; внутри его горел свет и шевелились какие-то тени: люди то ли переодевались после купания, то ли уже выпивали и закусывали. Вокруг царила глубокая ночь и не было ни души. Эта картина и сейчас стоит у меня перед глазами. Было довольно холодно. В темпе раздеваясь у бортика и предвкушая погружение, я неожиданно вздрогнул от голоса, донёсшегося ко мне из темноты бассейна: "И не страшно вам купаться по ночам?" Голос был женский, низкий, что называется "грудной", и он мне сразу понравился: была в нём какая-то обволакивающая нежность, не относящаяся, впрочем, ко мне. Да и обратилась она, я думаю, только чтобы сообщить о своём присутствии, и чтобы я, чего доброго, не разделся догола (а сделать это, ввиду полного отсутствия "зрителей", я как раз и собирался). Хоть я и вздрогнул, но отвечал вполне любезно и интеллигентно, что, конечно, страшновато немного, не без того, но при наличии таких отважных ночных купальщиц, как она - совсем напротив, и т.д. и т.п. В воде у нас завязался милый оживлённый диалог ни о чём, из которого, впрочем, можно было понять, что они приехали на том самом "Москвиче" с мужем, его (или её?) братом и ещё с кем-то, что все, кроме неё, уже накупались и наорались до одури, выпив здесь же, в бассейне, бутылку коньяку и ныряя друг за другом, а сейчас продолжают в машине; что она всего этого терпеть не может, поэтому купается отдельно - предпочитает тишину и одиночество, "романтическое одиночество, я надеюсь?", "о, да!", "то есть, одиночество вдвоём?", "ну, может быть и так, ха-ха-ха...". Начало было хорошим, мы плавали и передвигались друг возле друга, но в этом полумраке я едва различал её лицо, и даже сейчас не смогу сказать, красива она была или не очень, блондинка или брюнетка, молодая или же средних лет... Как истинный джентльмен я представился, она тоже назвала себя. Меня завораживал её голос, с придыханием, не звонкий, проникнутый какой-то естественной нежностью; таких голосов я никогда не слышал. И через несколько минут я уже чувствовал, что между нами начинает расти какая-то симпатия, что нас начинает тянуть друг к другу... Сейчас, по прошествии стольких лет, я думаю: чем ещё это можно объяснить, если не тем, что называют "любовью с первого взгляда"? Но ведь и "взгляда" в буквальном смысле никакого не было, вот что удивительно! Я реагировал только на голос... Обращая её внимание, что небо совершенно тёмное, без единой звёзды, я касаюсь её плеча, она смотрит вверх, соглашается, что да, совершенно чёрное, и мы ложимся на спины, устроив головы на деревянных ступеньках, и таращимся в эту непроглядную темь, слегка болтая в воде ногами, которые иногда соприкасаются, отделённые нашей теплой "купелью" и темнотой ночи от всего остального мира... Потом она хочет показать мне самое горячее место в бассейне, ведь если уж греться, так греться; она берёт меня за руку и ведёт, ведёт как-то интимно, что ли - или это мне мерещится, и я иду за ней, как телёнок... А вот и место, где изливается горячая труба, "вы чувствуете?", "да, конечно, отлично!", но здесь немного глубже, и если я ещё могу стоять, то моя спутница до дна не достаёт и одной рукой придерживается за моё плечо, "вот здесь хорошо", "да, прекрасно!". Проходит несколько минут, наполненных разговором о чудесных свойствах термальных вод и ощущением электрического напряжения между нами, прежде чем я осмеливаюсь опустить руку на её талию. Небольшое замешательство, лёгкое волнение, "ничего, не беспокойтесь, буду вас просто поддерживать, так не утонете", она не возражает, и ручеёк разговора журчит дальше, а в моей руке остаётся прекрасная талия, которую я с хорошо скрытым волнением, продолжая небрежно вести разговор, исследую: она божественно узкая, с упругой кожей, а к низу шире, круче... боже, а где же плавки?.. похоже, их совсем нет... но это, конечно, вздор, всё на месте, просто гораздо ниже, чем я ожидал: это узкие плавки, может быть т.н. "бикини". Эти "исследования" приводят меня в такое волнение, что я начинаю теряться в разговоре и отвечаю невпопад. На неё же все эти манипуляции, похоже, не производят ни малейшего впечатления... Нечего и говорить, что моя собеседница и "сокупальщица" страшно меня возбуждает и я, конечно же, хочу её, но может ли вообще об этом идти речь?!.. То, что она замужем - ещё полбеды, но ведь и муж, и родственники здесь, рядом, и могут подойти в любую минуту... И, кроме того, так ли уж я успел ей понравиться, чтобы... Кажется, мои поддержки за талию и несмелые движения рук её только веселят, но ничуть не волнуют... С другой стороны, если б они были ей неприятны, то какое могло бы быть веселье?.. Все эти сомнения неединожды прокручиваются у меня в голове, прежде чем я отваживаюсь на решающий эксперимент: в воде незаметно спускаю с её плеч обе лямки купальника. Она действительно ничего не замечает, лямочки плавают в воде и, собственно, ничего не происходит, пока я, держа её за талию, не приподнимаю её чуть-чуть. И тогда, освобождённые из плена, в "лунных" бликах, на поверхности всплывают две объёмные, округло-продолговатые формы, в которые я, уже не сдерживаясь, опускаю лицо... Этого она, видимо, никак не ожидала: она ахает, трепещет, пытается оттолкнуть мою голову и вернуть лямочки на место, но губы мои уже нашли в воде плотный, как вишня, сосок, и теперь совершенно не в силах с ним расстаться. "Нет, что ты, нельзя!.. - шепчет она, - муж здесь!.. потом!..". Я не спорю, - рот у меня занят, но это "потом" уже сблизило нас, мы уже на "ты", и я чувствую, как руки, которые отталкивали мою голову, начинают обнимать её. Забывая дышать, я меняю соски, исследуя языком то правый, то левый; я хочу свести их вместе, чтобы почувствовать во рту сразу две вишни. Когда это мне почти удаётся, я слышу её глубокий вздох и, как бы смиряясь с неизбежным, она мягко охватывает меня ногами. Ощущение её бёдер сводит меня с ума: я впиваюсь в её губы, непослушными руками спускаю на ней плавки, прижимаю её к себе - и начинается медленное погружение в нирвану, всё глубже и глубже, пока мы полностью не растворяемся в её ритмических волнах......Удар молнии непосредственно в наш бассейн вместе с грохотом разорвавшейся бомбы не подействовал бы на нас с такой силой, как голос, раздавшийся над нашими головами в тот самый момент, когда мы с моей русалкой уже побывали на всех райских небесах и приближались к последнему из них, седьмому. - Ну, где ты тут, Людок? - раздался сверху мужской бас с несколько пьяной интонацией. - Зову, зову... Ты чего, совсем утопла? Мы настолько окаменели, что лишились не только дара речи, но и способности дышать. Почему-то я сразу понял, что о моём присутствии мужик не подозревает, и после света фонаря пока ещё ничего в бассейне не видит, но это ненадолго. Ничего не соображая, я действовал совершенно инстинктивно и, как оказалось, единственно правильным образом: набрав побольше воздуха и разъединившись с моей ундиной, я тихо погрузился прямо между её ногами на самое дно и как подводная лодка, без единого всплеска, взял курс на самый тёмный и дальний угол бассейна. Совершив порядочный проплыв и уже задыхаясь, я ощупью определил, что прибыл на место. Тут нужно было всплыть абсолютно бесшумно, и хотя потребность вздохнуть просто разрывала меня, мне это удалось: я всплыл тихо-тихо и замер там, почти не дыша. Тем временем Люда, видя, что любовник её исчез - как "сквозь воду" провалился, и поэтому, может быть, ещё можно как-то спастись, вышла из ступора и обрела дар речи. Она отвечала мужу (а это был именно он) голосом несколько охрипшим, но довольно уверенным, что она, конечно, не "утопла", а наслаждается купанием, тишиной, расслабляет нервы, и зачем это нужно ходить её дёргать, она не понимает. В конце её голос уже вполне окреп, и в нём слышалось искреннее возмущение отсутствием у мужа всякой чуткости. Он же вообще был, видимо, из тех мужей, которые вызывают у жены раздражение одним своим присутствием - бывают такие неудачные пары. Чувствовалось, что был он и простоват, и грубоват для своей супруги, долго, видать, её выхаживал, завлекал автомашиной (в то время машина была - о-го-го!) и, в конце концов "срубил дерево не по себе". Скажу сразу, что особого сочувствия, хотя бы из простой мужской солидарности, как к пострадавшему на "мужском фронте", он у меня не вызвал. "А когда это бывало, - спросите вы, - чтоб любовник сочувствовал обманутому мужу? Сроду такого не было!.." Нет, друзья, вы не правы - бывает и такое, когда донжуаны не шпагами мужей протыкают, а протягивают им руку искренней дружбы, а жён, наоборот, начинают презирать. Да мало ли бывает случаев в области любовных отношений!.. Как-нибудь я вам расскажу, если захотите. Но это потом, позже... А сейчас - воистину! - явился этот мужик, что называется, "не вовремя", как чёрт из бутылки. Тут я вполне мог бы поддержать мою подругу, имей я "право голоса" в данной ситуации. Но в этот момент я представлял собой настоящую статую, эдакую подводную кариатиду: неподвижную, немую, почти бездыханную и тоже голую, только без фигового листка. Мужик же, само собой разумеется, совершенно не понимал, в чём он провинился перед супругой, и пребывал в пьяном благодушии. - Кто дёргает, Людок!.. Просто Юрка говорит: "Зови Люду, а то пиво кончится". Ну, я зову, а ты - молчок... Подхожу, слышу - стонешь, распарилась... Хватит уже, пойдём лучше пивка холодненького... Тут нужно заметить, что в то время рыбы - красной, копчёной, деликатесной - было на Камчатке сколько угодно, а вот пиво считалось большим дефицитом и доставалось оно с боем. Пивных "пунктов" было раз, два и обчёлся, и толпы там собирались - нечеловеческие!.. С огромными канистрами озверевшие могучие мужики (пиво доставалось только сильному!) с "группами поддержки" шли на приступ пивного ларька под бессильный рёв возмущённой толпы, понимавшей, что ей-то пива, скорее всего не достанется! Сотни литров пива закупались "внаглую", без очереди. Это надо было видеть! Почти всегда дежурила милиция, но... положения дел это обычно не меняло. Сами понимаете, что и относились к этому напитку трепетно. Но Люда "почему-то" отреагировала по-другому. - Оставь меня со своим пивом!.. Сейчас выйду... А пиво я не буду, пейте без меня. Хотя ты уж тёпленький, я вижу... Как машину-то поведёшь? - Да ладно, "тёпленький"!.. - обиделся муж. - Нормальный!.. И неожиданно опять вспомнил: - Слушай, а чё ты стонала-то? ...Ну, блин, стонет и стонет - как будто её е...! - выразился он в сердцах в третьем лице, демонстрируя свою обиду. Ему и в лоб не могло влететь, что так оно и было. Тут она просто взвилась: - Идиот!! Придурок!! И язык же повернулся!.. - Тихо, тихо, Людок! - испугался он. - Я ж пошутил!.. Ты чё!.. - Вот гад!.. Скотина!.. - Ну, чё ты - шуток не понимаешь? А, Люд?.. - всё пытался он смягчить гнев супруги и неожиданно придумал: - А давай - знаешь чё?.. Давай, пока никого - я к те в бассейн залезу, а?.. - решил он её обрадовать. - И успоко-ою!.. - И он, видимо (я-то этого видеть не мог), начал снимать куртку, потому что она закричала: - Я тебе залезу, дурак пьяный!.. Я тебе залезу!!.. И действительно, если бы он "залез", то обнаружил бы, что супруга его купается совершенно голой: к тому моменту все купальные принадлежности с нас были сняты и во избежание потери все вместе висели на моём плече. Впрочем, обнажение можно было объяснить каким-нибудь минутным капризом, - было бы гораздо хуже, если бы он наткнулся в бассейне на постороннего, и тоже голого. Взяв себя в руки, она закончила уже сдержанно: - Миша, я тебя прошу, - уйди отсюда. Ты же видишь, что меня нервируешь. Потом поговорим... - Поду-умаешь, какая нервная!.. - обиженно ответил тот. - Слова ей не скажи!.. Ну и сиди тут! - и я услышал недовольно удаляющиеся шаги. - Не больно-то и хотелось!.. Через какое-то время вдалеке хлопнула дверца машины и всё стихло. - Витя! - позвала она. Я замер и не откликался. Нервное напряжение было слишком велико, наступала разрядка, и меня так и подмывало "отколоть" что-нибудь эдакое. - Витя, ты где? - крикнула она громче. Ответом ей была мёртвая тишина. - О, боже мой!.. Боже мой! - запричитала она дрожащим голосом, решив, наверное, что любовник её оказался столь слабонервным, что не смог выдержать "явления мужа" в самый ответственный момент и утонул от страха. Двигаясь вдоль бассейна и ощупывая ногами дно - видимо, разыскивая тело, - она тихонько поскуливала и звала: "Ну, где ты?!.. Витя!..". Я не смог её больше мучить, поднырнул к ней, поймал выше колена и с шумом, по дельфиньи вынырнул, делая гигантский вдох. Она ахнула, но я уже прижимал к себе её обнажённое тело. Несмотря на горячую воду, её всю трясло. "Где ты был?.." - вопрошала она. - "Ну, где ты был?!.." "Под водой сидел" - отвечал я уверенно, обнимая её за талию. "Как?.. Всё время?!.." - "Пришлось! А что прикажете делать?.. Куда прятаться?!" - самодовольно вещал я, чувствуя, что сегодня мой день, и эта женщина будет верить любому моему слову. "Так долго!.." - "Ну, это смотря для кого - долго... Ты же не знаешь, кто я на самом деле" - "А кто ты?" - "Я-то?.. Ихтиандр! Так нас обычно называют..." - многозначительно отвечаю я. - "А-а!.." - Она облегчённо смеётся, понемногу успокаиваясь. - "Не веришь? Давай руку... Вот здесь, щупай, под мышкой, ближе к спине..." - Я напрягаю мышцы спины, так называемые "крылышки", которые у меня хорошо прокачаны на перекладине. - "Чувствуешь?.. Плотное такое, на рёбрах..." - "Да..." - "Теперь с той стороны - есть?" - "Есть..." "Ну, вот, а ты говоришь..." - "Что?" - "Результат операции - что!.. По вживлению жабер". От смеха она падает на воду и буквально начинает тонуть. Я подхватываю её, а она, откашлявшись, опять заходится от смеха, откидываясь на моих руках (груди - торчком из воды) - это уже почти истерика, в которой сказывается весь пережитый испуг, страх и напряжение последних минут. "Врун!" - говорит она, наконец отсмеявшись, своим низким грудным голосом. - "Врун противный!.. Я почти поверила!" - "Чистая правда!.. Вот те крест!" - божусь я. - "Сколько я под водой-то просидел? Минут пять? Или все десять?.. Тут без жабер не..." - "Пора идти, Витя" - со вздохом говорит она, мягко освобождаясь. - "Отдай купальник. Как бы опять за мной..." - "Э, нет!.." - я прекрасно знал, что ей нужно идти, что именно этим всё и закончится, но мне так не хотелось её отпускать!.. - "Ихтиандры никогда не выпускают тех, кто попадает им в лапы ..." - бормотал я, отвлекая её и желая сейчас только одного - чтобы она снова была моей, - "...без искупительной жертвы..." - повернув её - она была послушной в моих руках - я обнял её сзади, - "...в конце концов, любой Ихтиандр - всего лишь мужчина..." - шептал я ей на ухо. - "Это я чувствую..." - уже с придыханием отвечала она, прижимаясь задом. - "...Но меня могут..." - "Не могут!" - видя, что она готова "принести себя в жертву", но ещё опасается, я решительно развеял её страхи. - "Я буду следить за всем - как часовой!.. Что ты, Людочка!.. Незаметно и муха не подлетит!" Так оно и произошло. Мы устроились на мелководье, у самых ступенек, за которые она держалась руками, а я, вылезая из воды почти по пояс, зорко следил за обстановкой. ...И наша волшебная сказка повторилась - с самого начала и, на этот раз, до конца!.. Никто нам больше не мешал, не подходил, не хлопала дверца машины... Стояла удивительная, незабываемая тишина, наполненная только шумом ветра, лёгким плеском воды да приглушёнными стонами моей русалки, на которую я, крепко держа её за талию, "гнал волну", то приникая к ней, то поднимая лицо в черноту неба в некой сексуальной "молитве", отрешаясь от реальности и погружаясь в ощущения... В этих всплывающих из глубин, под чёрным небом, в горячей темноте вод ощущениях было что-то удивительно первозданное: так, наверное, косная материя, миллиарды лет назад плавая в первоокеане и соединяясь друг с другом, превращалась в живую, и вдруг начинала ощущать себя! Это было что-то необыкновенное!.. Много лет прошло, друзья, с тех пор, вот считай, что и жизнь прожита, но скажу вам честно, - ничего подобного больше у меня не было! Нет, были, конечно, и встречи, и любовь, и страсть, и весьма экстравагантные иногда встречались дамы, - если рассказать, так вы ахнете! - но подобной остроты чувств - никогда. Это была та встреча, которая бывает только однажды. ...Прощание наше было скомканным: я ещё плавал в волнах эйфории, мало что соображая, а Люда уже спешила. Не надевая купальника, она наскоро обтёрлась, стоя на верхней ступеньке во всём своём великолепии, которое различалось даже в тусклом свете далёкого фонаря, и быстро оделась. "Ну, вот! Я побежала..." - она стояла в какой-то элегантной сине-жёлтой куртке, готовая уйти. "...Но мы увидимся?!" - опомнился я наконец. - "Да, да!.. Если захочешь..." - "Как я найду тебя?" - "Позвони мне в городе на работу" - сказала она и назвала телефон, который я запомнил сразу и намертво. Потом пошла, не оглядываясь. Я, пригибаясь и вообще стараясь быть как можно незаметнее, выбрался из бассейна, кое-как влез в одежду и на неверных ногах (в воде я явно пересидел, и если бы только это!), но соблюдая конспирацию, быстро и бесшумно ушёл в противоположную сторону. Подходя к дому, я всё ещё видел одиноко стоящий под фонарём оранжевый "Москвич", в котором, я знал, была она... Уже лёжа в постели и уставясь в тёмный потолок широко открытыми глазами, я снова ощущал её тело, - она была здесь, рядом. Прежде, чем провалиться в сон, я понял, что такое со мной впервые, и подумал, что это и есть счастье. ...Больше я её никогда не видел. Вы спросите, почему? Так как-то сложилось... А точнее - не сложилось. В городе я по будням не бывал, а по выходным, сами понимаете, звонить на работу бессмысленно... Раза два или три оказывался я в городе и в рабочее время, и первым делом начинал искать автомат, чтобы позвонить ей. И всегда мне не везло!.. То она только что ушла, то у начальника, а то автомата целого не найти... Просто не судьба! А потом... как-то всё это потеряло остроту... навалилось дел "выше крыши"... и как-то сошло всё на нет... Всё, говорят, проходит, да не всё забывается. И через много лет неожиданно всплывает в памяти в ярчайших красках и со всеми подробностями, как будто бы это было вчера.
Люда! Мы-то с тобой знаем, что никакая ты не Люда, что все имена я изменил (мало ли что!), и машина ваша была не оранжевая, но разве в этом дело? Мы-то с тобой знаем, что это были мы! И если ты сохранила в памяти сей любовный эпизод (прости за дурацкий слог, не знаю, как выразиться), если ты ещё помнишь, как птица счастья в ту ночь пролетела над нашей "акваторией любви" и провела по нашим лицам своим мягким, нежным крылом (так лучше, правда?), то напиши мне. Просто напиши мне пару слов, что, мол, помню - и всё. Я буду ждать. поделиться Всеволод Шипунский 29.08.2003
apple.cofe.ru
Театральный журнал "ОКОЛО" » «Декамерон»: Вся эта чума
Назад Наверх«Декамерон», Боккаччо.Новосибирский академический театр «Красный факел».Режиссер Василий Сенин, художник-постановщик Илья Кутянский,художник по костюмам Фагиля Сельская,художник по свету Денис Солнцев
«Есть… много и таких, – говорит Филострато, – которые вполне уверены, что лопата, и заступ, и грубая пища, и труд, и нужда лишают земледельцев всяких похотливых вожделений, делая грубыми их ум и понятливость. Насколько все, так думающие, заблуждаются, это я и желаю разъяснить всем небольшой новеллой»
Боккаччо «Декамерон»
Спектакль по великой книге Боккаччо был затеей многообещающей. Надо признать, что «Декамерон» относится к тем памятникам литературы, о которых все наслышаны, многие способны рассуждать, но немногие читали. «Декамерон»? Кто ж его прочтет, он же памятник. То же относится, пожалуй, к «Божественной комедии» Данте, к грандиозной книге Рабле с трудно выговариваемым названием «Гаргантюа и Пантагрюэль». Сюда же можно отнести, по-видимому, русский героический эпос «Слово о полку Игореве» и близкое ему по духу военно-патриотическое сочинение древнего грека Гомера о великом стоянии под Троей. Я уже не говорю о более поздней классике, относящейся к разряду так называемых «культовых книг». Одним словом, бронзовение литературы – процесс неизбежный, но обратимый, и совершается магический акт оживления литпамятника личным читательским усилием и талантом интерпретатора. Это я так длинно объясняю, почему объявленная премьера в «Красном факеле» манила и волновала. А вдруг получится?
Еще одно отступление. Для меня, как для сотен тысяч студенток, обаяние каждого периода литературы связано с личностью преподавателя, читавшего курс. В Кемеровском государственном университете в те поры средневековую литературу читал феноменально одаренный ученый и лектор, который был к тому же похож на Петрарку, носил волосы по-средневековому и рубашки, застегнутые на верхнюю пуговицу. Одним словом, это был (и есть) очень красивый человек, образец интеллигента и интеллектуала, живущего в бахтинском «большом времени». Мы все были влюблены и в преподавателя, и в книгу Боккаччо, в которой так остро ощущается творческая и человеческая индивидуальность автора-гуманиста. Жизнь как бы совпадала с литературой, с разговором о ней. А ведь эксперимент Боккаччо, как известно, в том и состоял, чтобы переплавить в единство новой повествовательной формы не только литературу, бывшую до него, но и саму жизнь – замысел дерзкий и тогда, и сейчас. Проза Боккаччо была не просто оригинальна, но – экспериментальна.
Увы, ничего этого в спектакле нет. Пересказанные новеллы оставляют ощущение нарративной беспомощности и банальной иллюстративности. С этим текстом надо бы играть, вскрывать, по возможности, его двойную природу средствами театра, иначе вся затея теряет смысл. Новеллы Боккаччо слишком бесхитростны и целомудренны, чтобы удивить современного зрителя, слава богу, повидавшего разврата на своем веку, спасибо научно-техническому прогрессу. Короче говоря, прямой пересказ историй не работает, надо было нажимать на другие педали.
В «Декамероне», кроме частной жизни, есть и другое измерение. Автор «Декамерона», напомню, способен помыслить место человека в природе и мироздании, он своевольно ставит в центр мира не бога, а человека, освобождая его от гнета необходимости, предлагая взамен свободу выбора. Эти мысли при просмотре спектакля не имеют шанса даже забрезжить в голове зрителя, потому что мир, изображенный на сцене статичен, неизменен и довольно зауряден. Неинтересен подбор музыки, в котором неопределенно-итальянская музыкальная ткань вдруг украшена заплатой из «Энея и Дидоны» Перселла, перепетого группой «Swingle Singers». Другая эпоха, другая страна. Но бог с ней с музыкой, в конце концов, хореограф в своем праве, что ему случай на душу положит, под то и танцы.
Костюмы и сценография могут несколько развлечь скучающего зрителя, тем более, что перемены костюмов случаются многократно. Перед публикой бушует море тканей, радующих глаз богатством фактуры и разнообразием цветов – они шумят и переливаются. Добротный фрагмент стены Колизея функционален, на нем и вокруг него происходит многое. Несколько подпортили впечатление безвкусно одетые трансвеститы, которые стоят тут и там, томно опершись о стену. Трансвеститы, видимо, означают глубину грехопадения этого мира, и особенно Европы – словно в духе злободневной полемики новой отечественной духовности с «Гейропой». Мужчины в юбках и на каблуках в качестве декоративного элемента появятся еще в одной сцене, но как их истолковать – я не знаю. Стало только ясно, что этот образ и в первый раз возник не случайно, а по какой-то причине.
Читатель, наверное, уже понял, что никаких серьезных тем спектакль в «Красном факеле» не касается, хотя мог бы. Как вам, например, такой известный «специалистам и широкому кругу читателей» эстетический сюжет: «Данте окончил «Божественную Комедию» словом «звезды», Боккаччо начал «Декамерон» словом «человечность». Чем не повод для фантазии художника? Но, увы, этот диалог двух гениев в ноосфере режиссера спектакля не заинтересовал.
В завершение хочу напомнить тем, кто вообще-то читал «Декамерон», но «давно и забыл», что эта книга в высшей степени поэтична. Поэзии в спектакле нет, так что я позволю себе процитировать источник: «Того, который, будучи сам бесконечен, поставил непреложным законом всему сущему иметь конец, моя любовь, – горячая паче других, которую не в состоянии была порвать или поколебать никакая сила намерения, ни совет, ни страх явного стыда, ни могущая последовать опасность, – с течением времени сама собою настолько ослабела, что теперь оставила в моей душе лишь то удовольствие, которое она обыкновенно приносит людям, не пускающимся слишком далеко в ее мрачные волны. Насколько прежде она была тягостной, настолько теперь, с удалением страданий, я ощущаю ее как нечто приятное».
Эта книга о любви, дамы и господа! Любите друг друга и читайте «Декамерон», можно вслух, долгими зимними вечерами, собрав приятную компанию благородных женщин и мужчин. Это поможет вам оторваться от лопаты и заступа и скоротать время, пока не кончится вся эта чума с курсом евро.
journal-okolo.ru
Женский декамерон читать онлайн, Автор неизвестен
Annotation
«Женский декамерон» — книга о том, как десять советских женщин, оказавшись в одной палате родильного дома, вдруг узнают, что в данном учреждении объявлен карантин и им придется провести в его стенах еще десять дней, что их, конечно, мало обрадовало. И тогда одной из них приходит в голову повторить историю, рассказанную или просто выдуманную, неким флорентийским сочинителем Боккаччо, а именно: все десять дней карантина рассказывать друг дружке разные истории о жизни, о мужчинах, о любви, о ревности и изменах и о многом, что волнует любую нормальную женщину. И вот за десять дней было рассказано 100 разных историй.
Юлия Николаевна Вознесенская
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ГЛАВА ПЕРВАЯ,
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ВТОРОЙ, ГЛАВА ВТОРАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ТРЕТИЙ, ГЛАВА ТРЕТЬЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ, ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ПЯТЫЙ, ГЛАВА ПЯТАЯ,
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ШЕСТОЙ, ГЛАВА ШЕСТАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ, ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ, ГЛАВА ВОСЬМАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ, ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ, ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
История первая,
История вторая,
История третья,
История четвертая,
История пятая,
История шестая,
История седьмая,
История восьмая,
История девятая,
История десятая,
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ГЛАВА ПЕРВАЯ,
с которой начинается эта книга, хотя надо сказать, что большинство известных автору книг тоже начинается с первой главы, если ей не предшествует авторский пролог или предисловие критика, в котором читателю разъясняется содержание книги, а также дается информация о том, чего автор не учел, недопонял, где он находится под влиянием буржуазного мировоззрения и до чего он просто не дорос, после чего любая книга читается со значительно меньшим удовольствием. Именно поэтому автор решил ограничиться совсем небольшим вступлением — о, всего две странички! — и начать книгу с историй О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ
«Нет, это черт знает что!» — подумала Эмма. Она перевернулась на живот, положила «Декамерон» между локтей, натянула подушку на уши и попыталась сосредоточиться. Она уже видела, как будет начинаться этот спектакль. У входа в зал зрителей вместо билетеров встречают монахи в низко надвинутых на глаза капюшонах: они проверяют билеты и провожают зрителей на места в темном зале, освещая дорогу и номера кресел старинными, фонарями. Надо будет сбегать в Эрмитаж и присмотреть подходящий фонарь, зарисовать… А сцена с самого начала открыта и освещена только синеватой бутафорской луной. Сцена изображает площадь Флоренции, с темным фонтаном и порталом церкви. Над порталом надпись: «Memento mori» — «Помни о смерти». Время от времени по сцене будут проходить монахи с тележкой — «собиратели трупов». И колокол, обязательно все время должен бить колокол, — «По ком звонит колокол…». Надо, чтобы еще до начала спектакля в зале веяло смертью. Вот на этом фоне и будут десять весельчаков рассказывать свои истории.
А все же трудно поверить, что так оно и было: кругом чума, смерть, горе, а посреди всего этого — галантные мужчины и изящные женщины ублажают друг друга романтическими и озорными байками. Вот у нас — и не чума, а простая кожная инфекция, какие то и дело вспыхивают в родильных домах, а слез, а истерик!.. Или так измельчал народ? И что им, глупым бабам, не лежится? Не терпится за пеленки приняться? Господи, как представишь себе, так руки опускаются: тридцать подгузников, тридцать тонких пеленок, столько же байковых — зима. И каждую простирнуть, прокипятить, с двух сторон прогладить. С ума сойти! На Западе матери давно пользуются бумажными пеленками и непромокаемыми штанишками: что бы нашим заодно с их драгоценной электроникой прихватить парочку действительно необходимых изобретений? Так ведь нет, до такого экономического шпионажа они не додумаются. А ведь это тоже деньги. Впрочем, ну их. Надо сосредоточиться на «Декамероне».
В палате одна из женщин заплакала в голос, ей тотчас стала вторить другая. Эмма поняла, что сосредоточиться ей никак не удастся, и хотела уже сказать что-нибудь этим ревам, но ее опередила Зина, «женщина без определенного места жительства», как называли ее врачи при обходе, а попросту говоря, бродяжка, бичиха.
— Бабоньки! — смеясь, заговорила она. — Вы бы хоть по очереди скулили, а не хором. В ушах звон стоит. Пропадет молоко с расстройства, тогда узнаете, почем фунт лиха.
— В самом деле, дорогие мамочки, потише бы… — все же не удержалась Эмма.
— Отвлечься бы чем-нибудь от мрачных мыслей! — вздохнула толстушка Ирина, которую в палате все звали Иришкой за добрый нрав и домашнюю какую-то уютность.
— Может, кто анекдот расскажет?.. — поддержала ее Зина.
И тут Эмму осенило. Она подняла над головой «Декамерон»:
— Дорогие мамаши! Кто из вас читал эту книгу — «Декамерон» Боккаччо?
Кто читал, кто нет.
— Так вот, — продолжала Эмма, — для нечитавших объясняю популярно. В этой книге рассказывается о том, как десять юношей и девушек во время чумы покинули Флоренцию, уехали за город и сами себе устроили карантин как раз на десять дней, как и у нас. И каждый день они по очереди рассказывали друг другу разные истории о любви, счастливой и трагической, о проделках ловких любовников. Вот я и думаю, а не устроить ли нам здесь свой «Декамерон»? Нас как раз десять и у нас впереди десять дней. Мы можем рассказать друг дружке сто разных историй. Ну, как вам моя идейка?
Все будто только и ждали этих слов: анекдоты и рассказы о семейных заботах всем давно уже приелись.
— Придумано здорово! — заявила Иришка. — И предлагаю начать с самого начала, то есть с рассказов о первой любви. Только, чур, я рассказываю последняя, потому что я стесняюсь!
— А чего стесняться-то? Аль мы все не бабы, не одним местом любим? — засмеялась Зина,
— А ты какое место имеешь в виду? — прищурившись, спросила ее эффектная блондинка с заграничным именем Альбина,
— Она имеет в виду сердце! — на всякий случай поторопилась ответить за Зину Валентина, как позже выяснилось, «дама из номенклатуры».
— Ах, сердце!.. — разочарованно протянула Альбина и равнодушно зевнула. Но было видно, что она просто дразнит Валентину, а сама по себе идея рассказов по очереди ей нравится, глаза у нее так и блестели.
Но Валентина не сдавалась.
— Не понимаю, почему слово «любовь» у некоторых вызывает нездоровые смешки? Любовь в нашей стране — дело государственной важности, потому что на основе любви создается семья, а семья — ячейка государства.
— Это верно! — вступила в разговор Ольга, работница с Адмиралтейского судостроительного завода. — Моей первой любовью даже два государства занимались: Советский Союз и Германская Демократическая Республика, во как…
— Ну?! Расскажи, Оля! Расскажи! — загалдели женщины и, приподнявшись в кроватях, приготовились слушать. Ольга не стала ломаться и начала историю своей первой любви.
knigogid.ru
«Декамерон». Моя бульварная жизнь
Ни одна газета в то время не жила без читательских писем. Ни одно издание не обходилось без страницы или даже двух самой интересной читательской почты. Тогда еще не были распространены мобильники с эсэмэсками, компьютеры с мэйлами — люди писали письма ручкой по старинке и в конвертах отправляли их в редакцию. Выпуская первый номер еще того, цветного «Успеха», мы тоже отвели две страницы для писем и долго ломали головы, как назвать общую к ним рубрику. В «Вич-инфо» подобная рубрика пользовалась бешеной популярностью: я сама видела буквально мешки с почтой, которые грузчики каждый день таскали в редакцию. Рубрика называлась «Самое сокровенное» (она и сейчас так называется). Вот с таким же смыслом, но с другим названием мы искали рубрику для «Успеха». Каких только вариантов не предлагалось! Бедный Певец, на которого возлагали особые надежды как на самого лучшего придумщика заголовков и рубрик, тоже был в тупике. Уже в отчаянии я решила полазить по книжкам и поискать какую-нибудь поэтическую строку у классиков-поэтов. И первая книга, на которую я наткнулась, был «Декамерон» Боккаччо.
Если кто не знает, в советское время эта книга с вкусными подробностями сексуальной жизни средневековых итальянцев, плутовскими любовными похождениями и интригами, была практически запрещена (ведь в СССР секса не было!) и изучалась только на гуманитарных факультетах вузов. Поскольку я была прилежной студенткой и хорошо изучала историю литературы, я вспомнила, что слово декамерон собственно означает «Десять рассказов». Вот прекрасное название для нашей рубрики писем!
Почему-то этой идее воспротивился только один человек — Вовка Жилин. Он уперся рогом и твердил, что мало кто из читателей знает, что такое декамерон вообще и роман Боккаччо в частности. Но и я уперлась рогом — мне казалось это слово волшебным и очаровательным, а кто не знает, тот залезет в словари и посмотрит. Я тогда победила, рубрика писем с первого же номера стала выходить именно с этим названием. Продолжили мы ее и в черно-белом «Успехе». Конечно, писем к нам приходило несравнимо меньше, чем в «Вич», большая часть их была пустое словословие и хрень, но мы упорно печатали письма, многие из которых придумали сами, рассказывая истории из собственной жизни, из жизни друзей, приятелей и соседей.
Когда гробокопатель Сидоров проиграл выборы и перестал платить нам деньги, надо было придумывать, где их можно заработать. Костылин решил издать еще одну газету и попробовать ее раскрутить за те же деньги. Нужна была идея — и она родилась!
Тут надо отдать должное Костылину — он единственный отозвался на предложение делать газету о любви и назвать ее «Декамерон». Но теперь-то я понимаю, что сработал его просто-таки врожденный нюх на близкую прибыль и большие дивиденды. Все остальные, включая Жилина, почему-то встретили идею в штыки. Доводы выдвигали разные — от «кому нужна еще одна газета про любовь» до «кто будет ее делать — мы и так еле дышим». Действительно, нас было всего человек 12 — а «Успех» выходил каждую неделю. Набирать новых людей мы не могли, этих-то еле прокармливали, да и вся фишка нового издания заключалась именно в том, чтобы выпускать ее теми же силами — только так она могла бы принести прибыль.
Мы с Костылиным довольно быстро разработали идею — все абсолютно бесхитростно: рассказы о любви, о семье, о страсти, без пошлых подробностей, как это делал «Вич-инфо», а, наоборот, с проникновением в человеческую душу, в психологию, в чувства. Дизайн будущего издания придумала наша же художница Ира — он как будто бы повторял облик полосы писем «Успеха» про любовь, но наполнился новыми графическими элементами — тонкими, романтичными, изящными. Дело оставалось за малым — где-то взять людей, которые будут наполнять новую газету содержанием. И тут успеховцы — мои дорогие «узбеки»! — все как один наотрез отказались участвовать в новой затее. Я собрала планерку и предложила каждому написать по материалу или хотя бы одно письмо. В ответ мне было глухое молчание. Даже Нелька сиротливо отводила глаза — мол, занята очень. И мне ничего не оставалось кроме как сказать:
— Ну что ж, хорошо. Тогда газету «Декамерон» буду делать я одна. А Павленкову назначаю помощницей. Я буду собирать и писать материалы, а Лена — закидывать в компьютер и редактировать. Справимся вдвоем.
Это я бедной Ленке опомниться не дала. Она тоже была против и тоже, как все, не хотела участвовать в этой довольно авантюрной затее, но я уже закончила планерку и вышла из комнаты.
Павленкова с понурой головой поплелась вслед за мной и с ходу заканючила:
— Ну вот, почему чуть что — так сразу я? И к Сидорову ты меня как на амбразуру кинула, и опять в какое-то сомнительное дельце пихаешь. Я же веду номера в «Успехе», я же загружена по самое «немогу»…
— Послушай, Лена, — устало ответила я, — не хочешь — не делай. Я все сделаю сама, вот возьму, черт бы вас всех побрал, и сделаю. Но когда у газеты будет миллионный тираж и она разбогатеет — вы все будете жалеть — и ты первая!
Видно, в моих словах было столько убежденности и отчаяния, что Павленкова вдруг вмиг согласилась и только робко спросила:
— А «Успех»?
— Будешь «успевать» и тут, и там, — скаламбурила я, — я ведь тоже остаюсь, никто с меня обязанности главного редактора не снимет. Ленк, ну ты подумай, мы будем делать газету для души — про любовь, про ля-ля, это же тебе не про гробы писать и не про бандита из женевской тюрьмы!
Павленкова задумалась. Но я была все-таки главным редактором, и хотя все мои приказы больше походили на просьбы, отказать мне никто не смел. Поскольку новую газету предстояло делать нам вдвоем, а лишних кабинетов не было, она перетащила свой комп ко мне, села за соседний стол. И мы начали работать. Было решено: для лучшей раскрутки «Декамерона» хоть как-то привязаться к миллионной славе «Вич-инфо». Близился как раз 10-летний юбилей «В-И», поэтому первые несколько страниц — из пиетета перед старшим товарищем, а скорее из-за нищеты, мы отдавали старым публикациям «Вича». В шапке разверстали лозунг: «Из материалов, не вошедших в основной номер „Вич-инфо“». Дальше по нашей задумке следовало большое интервью — или просто очерк — о какой-то громкой истории любви. Ну а дальше обычный набор — письма, советы, тесты, кроссворд, гороскоп…
Писать эти самые очерки и интервью, а по-газетному говоря — «гвозди», желающих особых не наблюдалось. Небольшой коллектив едва успевал лепить еженедельный «Успех», к тому же двое — я и Павленкова — уже практически не участвовали в этом. Пришлось мне снова вспомнить свою основную древнейшую профессию. Тем более у меня теперь был навороченный диктофон, подаренный Жилиным и Костылиным.
Первую историю, между прочим, мне в свое время рассказала моя бывшая свекровь. С ней у меня близкие и добрые отношения, я до сих пор считаю ее своей второй мамой. Это мужья бывают бывшие. Так вот, у свекрови была подруга, которая якобы встречалась с Маяковским и даже была в него влюблена. Разыскать ее, как выяснилось, ничего не стоило — она жила со свекровью в одном доме.
Старушка оказалась что надо. Маленькая, щупленькая, сухонькая с очень живой, прекрасной памятью. К тому же она отлично сохранила старые фотографии. История ее жизни меня потрясла. Там было все — и любовь, и страсть, и Маяковский, который носил ее на руках, и расстрел любимого мужа — «врага народа», и предательство единственной дочери. Чего лучше для первого номера?
И пошло-поехало. Днем мы с Павленковой готовили материалы, в выходные я встречалась с людьми, ночами писала свои «гвозди». И никто не мог меня заменить, потому что на первых порах гонораров у нас не было. И только я одна, главный редактор, готова была писать совершенно бесплатно и работать просто за идею.
Это не хвастовство. Это мой идиотизм. Вместо того чтобы как-то запатентовать проект, сделать газету своей собственностью, я упивалась самим процессом работы. Представляю, как умирал со смеху Костылин, глядя, как мы с Павленковой упахиваемся практически бесплатно, выпуская номер за номером, и каждый следующий выпуск был лучше предыдущего, тираж рос как на дрожжах, и уже пятый номер выходил полумиллионным тиражом.
Зато не упустил своего Хозяин. Он сразу уловил момент, когда надо снова подставлять большой кошелек. Он убедил Костылина, что выпуск «Успеха» надо прекращать, а «Декамерону» перебираться под крыло издательского дома. Ну как же! У них там налаженное распространение, опытный отдел подписки, маркетинг и логистика, хорошие новые компьютеры и возможности дизайна. И уж, конечно же, он пообещал Костылину за это хороший куш: быстренько была отправлена в Америку директор рекламного агентства, а на ее место назначен молодой и перспективный Юрочка Костылин.
«Декамерон» каким-то мистическим образом повлиял на мою личную жизнь. К моим домашним — маме, сыну и собаке прибавился еще и муж.
Поделитесь на страничкеСледующая глава >
biography.wikireading.ru
Декамерон по-русски - Поиск
Результаты поиска: показано1-11 материалов из найденных11 по запросу Декамерон по-русски (за 0.285 секунд)
| Название: Декамерон по русски Автор: Ромов Анатолий Сергеевич Издательство: Центрполиграф Год: 2018 Страниц: 384 Формат: FB2, EPUB, PDF, RTF, TXT, MOBI Размер: ...9524 5300 5 Качество: Отличное Декамерон по русски — Итак, есть треугольник: банкир — бандит — красавица. При таком раскладе без трупа не обойтись. |
| Новый русский попугай Александрова. Одной смерти мало Александрова. Осторожно, тетя! Александрова. Отдых не для слабонервных Александрова. Откройте принцу дверь! Александрова....со стихийным бедствием Логунова. Везет как рыжей Логунова. Декамерон по русски Логунова. Дефиле озорных толстушек Логунова. |
| Только по любви Маркус Блейк. Атлантида Арне Блум. Сыщик Хрю Джованни Боккаччо. Декамерон Джованни Боккаччо, Маргарита Наваррская. Декамерон. Гептамерон Шэрон Болтон....семейного досуга.Триллер, мистика, ужас (973 книги) Автор : Коллектив Язык : Русский Издательство : Клуб семейного досуга Жанр : ... |
| ...135 Мб Качество: отличное Язык: русский В серии Pocket Book издательство Эксмо пытается выпустить бестселлеры и даже шедевры литературы всех времен и народов....Боккаччо. Декамерон Бронте. Грозовой перевал Бронте. Джейн Эйр Брэдбери. 451° по Фаренгейту Брэдбери. |
| Странник по звездам Сомерсет Моэм. Карусель Джон Голсуорси. Остров фарисеев. Путь святого. Гротески Артур Конан Дойл. Самые знаменитые расследования Шерлока Холмса ...Издательство: Россия, Беларусь, Москва, Минск, АСТ, Эксмо, ВЗОИ, Харвест Язык: Русский Формат: fb2, rtf, mobi Качество: ... |
| Декамерон Шарлотта Бронте. Учитель Рэй Брэдбери. Вино из одуванчиков Мэри Брэддон. Тайна леди Одли Жюль Верн. Великолепная Ориноко Жюль Верн.... По ком звонит колокол Стефан Цвейг. Двадцать четыре часа из жизни женщины Стефан Цвейг. Нетерпение сердца Уильям Шекспир. Король Ричард III. |
| Мемуары корсиканца Радзинский Наш Декамерон Радзинский Нерон и Сенека Радзинский Обольститель Колобашкин Радзинский Она в отсутствии любви и смерти Радзинский Приятная женщина с цветком ...многочисленных популярных историко публицистических книг и документальных телепередач. Член Совета по культуре и искусству при Президенте ... |
| Член Совета по культуре и искусству при Президенте Российской Федерации (2001 20011), творческого совета журнала "Драматург", общественного совета газеты "Культура", академик Российской ...Издательство: СССР, Россия, Москва, Советский писатель, АСТ, Астрель, Вагриус Язык: Русский Формат: fb2 Качество: eBook Страниц: ... |
softsova.ru
Читать онлайн электронную книгу Декамерон The Decameron - Введение бесплатно и без регистрации!
Соболезновать удрученным – человеческое свойство, и хотя оно пристало всякому, мы особенно ожидаем его от тех, которые сами нуждались в утешении и находили его в других. Если кто-либо ощущал в нем потребность и оно было ему отрадно и приносило удовольствие, я – из числа таковых. С моей ранней молодости и по ею пору я был воспламенен через меру высокою, благородною любовью, более, чем, казалось бы, приличествовало моему низменному положению, – если я хотел о том рассказать; и хотя знающие люди, до сведения которых это доходило, хвалили и ценили меня за то, тем не менее любовь заставила меня претерпевать многое, не от жестокости любимой женщины, а от излишней горячности духа, воспитанной неупорядоченным желанием, которое, не удовлетворяясь возможной целью, нередко приносило мне больше горя, чем бы следовало. В таком-то горе веселые беседы и посильные утешения друга доставили мне столько пользы, что, по моему твердому убеждению, они одни и причиной тому, что я не умер. Но по благоусмотрению того, который, будучи сам бесконечен, поставил непреложным законом всему сущему иметь конец, моя любовь, – горячая паче других, которую не в состоянии была порвать или поколебать никакая сила намерения, ни совет, ни страх явного стыда, ни могущая последовать опасность, – с течением времени сама собою настолько ослабела, что теперь оставила в моей душе лишь то удовольствие, которое она обыкновенно приносит людям, не пускающимся слишком далеко в ее мрачные волны. Насколько прежде она была тягостной, настолько теперь, с удалением страданий, я ощущаю ее как нечто приятное. Но с прекращением страданий не удалилась память о благодеяниях, оказанных мне теми, которые, по своему расположению ко мне, печалились о моих невзгодах; и я думаю, память эта исчезнет разве со смертью. А так как, по моему мнению, благодарность заслуживает, между всеми другими добродетелями, особой хвалы, а противоположное ей – порицания, я, дабы не показаться неблагодарным, решился теперь, когда я могу считать себя свободным, в возврат того, что сам получил, по мере возможности уготовить некое облегчение, если не тем, кто мне помог (они по своему разуму и счастью, может быть, в том и не нуждаются), то по крайней мере имеющим в нем потребу. И хотя моя поддержка, или, сказать лучше, утешение, окажется слабым для нуждающихся, тем не менее, мне кажется, что с ним надлежит особливо обращаться туда, где больше чувствуется в нем необходимость, потому что там оно и пользы принесет больше, и будет более оценено. А кто станет отрицать, что такого рода утешение, каково бы оно ни было, приличнее предлагать прелестным дамам, чем мужчинам? Они от страха и стыда таят в нежной груди любовное пламя, а что оно сильнее явного, про то знают все, кто его испытал; к тому же связанные волею, капризами, приказаниями отцов, матерей, братьев и мужей, они большую часть времени проводят в тесной замкнутости своих покоев, и, сидя почти без дела, желая и не желая в одно и то же время, питают различные мысли, которые не могут же быть всегда веселыми. Если эти мысли наведут на них порой грустное расположение духа, вызванное страстным желанием, оно, к великому огорчению, останется при них, если не удалят его новые разговоры; не говоря уже о том, что женщины менее выносливы, чем мужчины. Всего этого не случается с влюбленными мужчинами, как-то легко усмотреть. Если их постигнет грусть или удручение мысли, у них много средств облегчить его и обойтись, ибо, по желанию, они могут гулять, слышать и видеть многое, охотиться за птицей и зверем, ловить рыбу, ездить верхом, играть или торговать. Каждое из этих занятий может привлечь к себе душу, всецело или отчасти, устранив от нее грустные мысли, по крайней мере на известное время, после чего, так или иначе, либо наступает утешение, либо умаляется печаль. Вот почему, желая отчасти исправить несправедливость фортуны, именно там поскупившейся на поддержку, где меньше было силы, – как то мы видим у слабых женщин, – я намерен сообщить на помощь и развлечение любящих (ибо остальные удовлетворяются иглой, веретеном и мотовилом) сто новелл, или, как мы их назовем, басен, притч и историй, рассказанных в течение десяти дней в обществе семи дам и трех молодых людей в губительную пору прошлой чумы, и несколько песенок, спетых этими дамами для своего удовольствия. В этих новеллах встретятся забавные и печальные случаи любви и другие необычайные происшествия, приключившиеся как в новейшие, так и в древние времена. Читая их, дамы в одно и то же время получат и удовольствие от рассказанных в них забавных приключений и полезный совет, поскольку они узнают, чего им следует избегать и к чему стремиться. Я думаю, что и то и другое обойдется не без умаления скуки; если, даст бог, именно так и случится, да возблагодарят они Амура, который, освободив меня от своих уз, дал мне возможность послужить их удовольствию.
librebook.me
