Это интересно
- ОКД
- ЗКС
- ИПО
- КНПВ
- Мондиоринг
- Большой ринг
- Французский ринг
- Аджилити
- Фризби
Опрос
Полезные ссылки
РКФ
Все о дрессировке собак
Стрижка собак в Коломне
Поиск по сайту
Искатели приключений. Журнал искатели приключений
"Искатели приключений"
Из архива онлайн-журнала "Искатели приключений""Порция розог за ночь с бакалейщиком"Остальные материалы этого номера читайте здесь
В ТЕНЕТАХ ВЕРОЛОМСТВА.
Рассуждение против женщин. — Разлад в семье бакалейщика. — Соседкино утешение. — В чужой постели. — Побои вместо удовольствия. — Раплата.
Милорд, я достаточно знаю четыре языка. Латынь — от учителя, итальянский — от певцов, французский — от любовницы и немецкий — от нужды. И на всех на них слово коварство — женского рода. Если прав Гераклит из Эфеса, который утверждал, что слова —это тени вещей, и в них заключена натуральная суть всякого явления — то коварство есть следствие женщины, и женщина — его причина. Я посвятил этому предмету многие часы горьких раздумий и теперь, верно, напишу о сем бедствии книгу, направленную против женского вероломства.
Я непременно найду в ней место Далиле, за то, что обманула спящего —— Тарпее, за то, что открыла ворота Рима —— Кампсале, за то, что оседлала Аристотеля —— Роксане, за то, что погребла убитых соперниц в колодце —— Троянской Елене, за само ее существование. В ней будет филиппика против жены Потифара — за похотливость. Против Медеи — за гнусную хитрость. Против Молли Флендерс — за гибельное равнодушие (хотя она, скорее всего, и не существовала вовсе).
Отдельную главу я отведу проделкам женщин из народа, не прославленных нигде более, кроме как в газетных заметках и в моей памяти. Не минуют посланных мною стрел сатиры ни Мэри Тофт, рожавшая кроликов, ни Неедящая Анна из Тэтбери — о которых я уже имел счастье поведать вашей милости*).
Не готовый унять свою желчь после завершения сего труда, я непременно создам к нему зоологический компендиум, в котором обращусь к примерам из царства животных и опишу гадюку, которая откусывает голову супругу. И гиену, которая всегда готова растерзать своих соплеменниц. И волчицу, поедающую свое потомство. И пантеру, привлекающую жертвы своей красотою и после пожирающую их.
***
— Друг мой, ваша горячность пугает меня в той же степени, в какой восхищают ваша ученость. Пребывая в сильном волнении относительно вашего душевного здоровья, спрошу — уж не памятный ли афронт в недавнем деле с известной нам обоим держательницей пансиона превратил вас в столь отчаянного женоненавистника?
— Отчасти, милорд, отчасти.
— Тогда, друг мой, нет ничего лучше чем вослед римлянам исцелиться, проглотив малую толику яда. Similia similibus curantur**). Уврачуйте же душу, любезный друг, блесните новой историей о женских плутнях, до которых я всегда был большой охотник. Таким образом вы убьете двух зайцев — развлечете меня и выгоните некоторое количество желчи, отягощающей вашу печень.
— Прекрасный совет, ваша светлость. Извольте. Вот вам повесть, из которой ясно станет видно, что женское вероломство, хотя и направлено обычно против мужчин, порой обращает свои стрелы и против собственного своего пола.
***
— Случилось это во Франции, на другой год после смерти Ришелье. В городе Тур жил бакалейщик, известный соседям своею любовью к веселым компаниям и обременительному для кошелька хлебосольству. Однажды он встретил в трактире компанию, которая настолько пришлась ему по душе своей склонностью к пьянству и веселью, что он немедленно записал их в свои друзья, тут же повел к себе домой и по дороге пообещал им без малого лукуллов пир. Устроив в парадной комнате охочих до чужого стола приятелей, бакалейщик с удалью, подкрепленной нетрезвой головой, принялся требовать от жены подать им то — принести им се — и вареного — и жареного — да налить — да подлить — да убрать и еще налить. Жена же, услышав мужнины ультиматумы, заявила ему, что печь она сегодня не велела разжигать, и оттого есть в доме нечего. Теперь уже трудно угадать — то ли и верно в тот день не случилось в доме обеда, то ли всему виной было извечное женское злонравие, однако вся компания осталась без угощения. Оскорбленный бакалейщик повел страждущих гостей обратно в трактир.
— Однако разумно ли было перечить мужу? Я слышал, что в простом народе даже просвещенный век не смог унять пристрастия к рукоприкладству. — Вовсе неразумно, ваша милость, тем паче что, покидая ставший вдруг негостеприимным дом, муж пригрозил с порога, что к ночи вернется и задаст жене трепку. Но женщине, о которой теперь пойдет речь, сполна было отпущено изворотливости. Вовсе не желая носить на себе следы дурного настроения супруга, она…
— Остановитесь, друг мой. Мне хотелось бы самому сравняться в хитроумии с героиней вашей повести и подсказать ей способ быть небитой. Позвольте двинуть полки моей сообразительности на укрепления вашей учености. Верно, когда муж явился домой, она, вместо того, чтобы пасть под его кулаком, поднесла ему лишнюю порцию спиртного, и таким образом умилостивила его. — Нет, милорд, ваша атака на правом фланге захлебнулась. Ибо женщина прекрасно знала, что винные пары способны лишь раззадорить драчливость ее супруга. — Тогда зайдем с другого фланга. Угольщики***), к бою! Знамена по ветру. Ударим в штыки. Бакалейщица подкупила дюжих парней, накормив их задушевной ложью?
— Увы, ваша милость, крепость выстояла, и ваши армии принуждены отступить ни с чем. Едва муж ступил за порог, как женщина побежала к соседке, которая, будучи еще очень молода и, как говорят в народе сочна, давно овдовела и, оставленная мужским вниманием, была добродетельна поневоле. Придя к подруге, жена бакалейшика постаралась принять постное выражение — что, памятуя о посулах мужа, было нетрудно. Проницательная вдовушка заметила удрученное состояние гостьи, и разговор их потек в таком направлении:
— Отчего вы так печальны сегодня, соседка? — Ах, голубушка, я положительно оставлена без сил. — Неужели домашние хлопоты не дают вам спать по ночам? — Не дают, соседка, да только вовсе не хлопоты. — Уж не коты ли? — Вроде бы и кот, соседка, да только не в кошачьем обличии. — Боже милостивый, неужто разбойник? — Как будто и разбойник, да только без ножа. — Откройтесь же мне, моя милая, иначе мне впору сгореть от любопытства! — Право, это стыдно… — Прошу вас! — Я не в силах. — Готова выслушать любые ужасы, лишь бы узнать, как мне помочь вам, любезная соседка. — Никто не поможет моей беде. Ведь муж мой... нет, не могу… — Однако вы начали про мужа, говорите же! — Он ненасытен… — Неужели так много ест, что вы не можете унять его аппетит? — Не в еде здесь дело, хотя аппетит у него, и верно, неуемный. — Боже мой, я решительно ничего не понимаю. — Вы не поверите, но когда мы ложимся в постель… — Здесь вдовица задержала дыхание так, что едва совершенно не лишила себя воздуха — …в постель, я всякую ночь оплачиваю свои долги (вы меня понимаете, дорогая). — И что же в этом плохого, моя милая? — Ничего бы худого не было, когда бы он всякий раз не требовал чрезмерные проценты. — Однако, надеюсь, с отсрочкой выплаты? — Ах, если бы! Этот ненасытный ростовщик каждую ночь настаивает на немедленном погашении долга. Поверьте, все мое состояние уже измотано по этим кредитам, еще немного, и я отдам Богу душу от непосильных трудов и бессонных ночей. — Ах, милая моя, ужели нет способа избавить вас от подобной муки? — Едва ли, ведь Господь соединил нас на небесах, и я не могу отказать супругу моему… О, если бы на день, на один только день (вернее сказать, ночь) мне получить роздых от трудов! — Как я хотела бы помочь вам! — Но это не в ваших силах. — Поверьте, милая соседка, когда бы я могла заменить вас на супружеском ложе и принять на себя все неистовство этого зверя… — Но нет, я не могу просить вас о такой жертве. — Ради вас, моя милая подруга, я готова на все. — Может быть, и правда, на одну ночь, одну единственную ночь, чтобы я могла выспаться. Например, сегодня. — Конечно, я готова хоть сию минуту занять ваше место на супружеском ложе!
***
— Помилуйте, мой друг, вы, пожалуй, собираетесь перебоккаччить самого Боккаччо! Перешендианить обоих Шенди! — Ваш комплимент приятен, милорд, однако не судите прежде, чем узнаете продолжение. Госпожа бакалейщица привела вдовушку в свою спальню и велела ей сказаться нездоровой, не показывать лица и не произносить ни слова — остальное, уверила она свою подругу, скроет темнота (и замутнят винные пары, — добавила она про себя, однако же не сказала на сей счет ни слова). Уложив соседку в свою постель, бакалейщица поспешила покинуть дом, после чего нашла приют до утра у одного военного, который давно мечтал обладать ею.
***
Между тем бакалейщик, не привыкший сдерживать свои страсти, оставался в трактире едва ли не до утра. Вдова, прождав всю ночь в ожидании неуемного соседа, заснула, и пробудилась лишь тогда, когда предмет ее мечтаний набросился на нее с пучком роз и так отделал несчастную, что та лишилась чувств. Утолив таким образом свою мстительность и доказав мнимой жене, что перечить ему не стоит, бакалейщих лег подле своей жертвы на кровать и тут же уснул. Придя в себя, несчастная вдовушка убежала домой, кляня подлую подругу, бестрепетно отдавшую ее на растерзание чудовищу, а пуще того — собственную доверчивость, стоившую ей болезненных рубцов на всем теле.
Между тем бакалейщица, до сих пор наблюдавшая за своим домом с безопасного расстояния, едва ее подруга выбежала из дверей, прокралась в свою спальню и легла в кровать подле непробудного супруга.
***
— Друг мой, вы так потрясли меня этой историей, что я, лишившись от возмущения собственных слов, готов позаимствовать их на время у цензора Метелла, и повторить за ним, что если бы мы могли обойтись без жен, каждый из нас воздержался бы, конечно, от женитьбы.
— Очень справедливое замечание, милорд. Если позволите, я еще вспомню старшего Катона, который, как передает нам Плутарх, сказал однажды: „Во всем мире мужья повелевают женами, всем миром повелеваем мы, а нами повелевают наши жены“. Но я посоветовал бы вам, ваша светлость, не делать выводов об этой истории до тех пор, пока я не доскажу ее до конца.
Ведь впереди у нас самое интересное — пробуждение мужа.
Я будто вижу, как он поднимает затуманенную вчерашней невоздержанностью голову, бросает взгляд на лежащую рядом жену и видит, что наказание никоим образом не сказалось на ней — и ни один шрам не портит ее тело. Он недоумевает. — Он смущен. — Он тревожится за собственный разум. — Он будит супругу и говорит с нею о ссоре, что произошла вчера, о наказании, которое последовало под утро. Жена удивлена, она утверждает, что все это был лишь плохой сон, вызванный, вероятно, обильным ужином, который он вчера ее стараниями получил дома. Муж в замешательстве — однако не поверить жене — значит признать слабость собственного рассудка. Он покоряется и думает, что ссора и розги — все приснилось ему, и наяву ничто не нарушило святость и крепость брачных уз.
***
— Неужели это конец вашей истории, мой друг? И в ней не будет раскрыт обман, не будет наказан порок, не разрешиться история с начавшими прорезываться на голове бакалейщика маленькими рожками?
— Что вы, милорд, я не позволил бы себе истории о безнравственности, когда бы в эпилоге ей не было воздано по заслугам. Вдова, наказанная за чужие грехи, обратилась с жалобой к городскому префекту, и тот, исполнившись мудрости, велел развести супругов, заточить скверную обманщицу на пять лет в монастырь, и запретил ей до конца жизни вступать в брак.
— В высшей степени разумное решение, друг мой. Обойдите хоть всех епископов на свете, доберитесь хоть до самого Папы — хотя вкус его туфли мне совсем не по нраву — вы не сумели бы добиться более справедливого приговора.*) Соответственно в выпусках за июль и декабрь 2012 года.**) Подобное лечат подобным. ***) Так в Англии называют гвардейских гренадер. Говорят, однажды им пришлось всю ночь грузить уголь для того, чтобы доставить своим офицерам средства для игры в карты.
olunin-s-r.livejournal.com
Искатели приключений — журнал За рулем
СОБЛАЗНЫ И ВЫГОДА
В салоне компании «Автомир», что на Ярославке, трейд-ин — это целый отдел, со штатом менеджеров и механиков, располагающий собственным демонстрационным залом. Теоретически здесь готовы принять автомобиль любой марки (исключая «праворукие») и года выпуска без ограничения пробега. Однако древнюю технику сюда, как правило, не сдают — ее выгоднее реализовать на рынке. Основную массу составляют машины в возрасте пяти-шести лет с пробегом до 150 тысяч. Дабы привлечь к сделке потенциальных клиентов, в компании действует целая система стимулов. Можно, допустим, сдать в трейд-ин экземпляр, стоящий дороже приобретаемого, и получить разницу наличными. Или наоборот, несколько дешевых авто обменять на одно дорогое. При оценке тоже не мелочатся — закупочная цена порой превосходит среднерыночную! Резон прост: принятый старый автомобиль — это реализованный новый. А хороший сервис превращает случайных людей в постоянных клиентов. Борются за них не только в трейд-ине — действуют направления быстрого выкупа и комиссионной торговли.
Профильные модели подготовлены «на все сто», включая жестянку, малярку, замену треснувших ветровых стекол и очередное ТО. Прочие довольствуются лишь химчисткой, мойкой и... списком обнаруженных неисправностей. Дискриминация вынужденная, ведь в продаже техника со всего света — ни спецов, ни запчастей не напасешься. Зато в остальном — полное равенство: любое подержанное авто можно заказать (до пяти марок одновременно), опробовать на ходу и приобрести в кредит. Весь набор документов, включая юридические гарантии, включен в стоимость и дополнительно не оплачивается.
ПУЩЕ НЕВОЛИ
Из представленных в салоне джипов нам приглянулся «Ниссан-Пасфайндер», и неспроста. Основная масса машин 1998–2001 гг. выпуска, предлагаемых за $15–22 тысячи, оказалась привозной: в ту пору «Следопыт» у нас официально не продавали и не сертифицировали. Лишь в 2005 году на рынок пришла новая и, наконец, узаконенная в России версия. Подержанные экземпляры пока можно отыскать главным образом в трейд-ине — для стихийного рынка они слишком молоды (соответственно, таможенная ставка для купцов-перегонщиков чрезмерно велика). Именно такой вариант мы решили приобрести. После разумного торга в наше распоряжение попал почти новенький (2006 года выпуска) дизельный вседорожник с пробегом 4195 км стоимостью $48 400 (цена нового — $54 490).
Даже в статике избранник выглядел очень внушительно. Особенно грозно смотрелись рельефные колесные арки, вместившие огромные покрышки размерностью 265/65R17. Такой уж точно не станет искать легких путей, а осилит тот, что укажет водитель.
Прошлая жизнь особых примет на кузове не оставила — разве что не оказалось накладки на релинге. А вот шинам, похоже, досталось. Не иначе автомобиль служил тестовым образцом на каких-нибудь презентациях — чем еще объяснить столь неравномерный и неадекватный пробегу износ? В салоне бросилась в глаза только отломанная крышка пепельницы и вдавленная заглушка одной из резервных клавиш. Все остальное сохранилось в почти первозданном виде.
Роскошный кожаный салон сконструирован практически безупречно. Приятно, что такое «обилие автомобиля» не создает у водителя ни отчужденности, ни дискомфорта. То есть места вокруг навалом, а тянуться никуда не приходится — все, что необходимо, под рукой. Не в обиде и пассажиры — в их распоряжении 64 (!) варианта трансформации: хочешь — семиместный плацкартный вагон, хочешь — индивидуальный офис на колесах. Правда, освободить фиксатор кресла второго ряда может только настоящий мужчина, поскольку необходимое усилие граничит с прочностью ручки-ремешка. Входить-выходить удобно, поручней для опоры и хвата достаточно, и расположены они толково. Боковые окна сзади опускаются полностью, даже ниже уплотнителя, что нынче встретишь нечасто. Только без ведома водителя стекло не открыть — кнопка блокировки в его личном распоряжении. Впрочем, есть альтернатива — воздуховоды на потолке обеспечат комфортный микроклимат. Жаль, что отрегулировать можно лишь интенсивность потока — отклоняемые направляющие отсутствуют.
Грузовой отсек хорош в любом варианте, максимально возможный объем поражает воображение. Если что закатится — не найдешь! Впрочем, петель для крепления багажа здесь немало, а для мелких вещей есть специальная сеточка. Предусмотрен карман для аптечки (он в обивке пятой двери), но им лучше не пользоваться. Наши пузырьки и флакончики вряд ли выдержат кувырок через голову — протекут. Чтобы погрузить мелочевку, достаточно поднять стекло задней двери, вот только проем его расположен чересчур высоко — поклажу придется закидывать, словно мяч в баскетбольную корзину.
Снизу о назначении «Пасфайндера» напоминают могучие рычаги независимых подвесок. С ними легче копировать профиль дороги, поддерживая контакт колес с земной твердью. «Пасфайндер» готов к серьезному бездорожью — все жизненно важные элементы надежно прикрыты щитками, топливный бак спрятан в глубине рамы, а приводы колес — в тени рычагов. Беззащитными оставили только венцы и датчики ABS в зоне редуктора заднего моста. Необъяснимое легкомыслие — шальной камешек, попавший в зазор, легко раздавит дорогостоящий датчик. Пока обошлось, хотя в боях машина уже не раз побывала. Свидетельства тому — многочисленные борозды и вмятины на стальной и пластиковой защите. А щиток раздаточной коробки, видимо, заменили — здесь он абсолютно новый, с ценником.
Очень понравилась запаска — полноразмерная, прикрепленная снаружи к полу багажника. Фактически колесо подвешено на цепи за центральное отверстие, причем длины привязи хватит, чтобы вытащить все из-под машины и отцепить. Обратно запихивать не нужно — на то есть лебедка с редуктором. Жаль, что дополнительной страховки не предусмотрено — как бы не потерять!
Под капотом компоновка по обыкновению плотная, но не настолько, чтобы заблудиться. К тому же пути, по которым дозволено двигаться владельцу, обозначены разноцветными вешками. Дизель снабжен надежным цепным приводом ГРМ и при объеме 2,5 литра обладает воистину богатырскими силой и моментом (174 л.с. и 403 Н.м соответственно). Агрегат достаточно удобен для обслуживания: легко доступны свечи накаливания (расходный в нашем климате материал) и фильтр тонкой очистки топлива. Только почему на нем нет краника для слива конденсата? Похоже, придется снимать фильтр целиком, что не каждому владельцу по силам. А бачок с тормозной жидкостью некстати закрыт непрозрачным экраном — вся надежда на датчик уровня?
Езда на «Пасфайндере» — настоящее удовольствие. Обычные для вседорожника крены почти отсутствуют, рулевое управление и тормоза прозрачны и информативны. Вибрации, характерные для дизельных машин, едва ощутимы, звук мотора мягкий и даже приятный. Забавный штрих — при движении задним ходом наружные зеркала услужливо опускаются, отражая обстановку в мертвой зоне.
Автомобиль, безусловно, хорош. Все последствия предыдущей эксплуатации незначительны и вряд ли скажутся на ресурсе: такой машины хватит надолго. А сэкономленные на покупке шесть с лишним тысяч долларов стоит потратить на какое-нибудь увлекательное автомобильное путешествие. Уверены, «Пасфайндер» не подведет!
Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter
www.zr.ru
«Искатели приключений» :: Частный Корреспондент
Новости
Результаты IPQuorum: подключение к IPChain «Ноосферы» создаёт полный цикл охраны авторских прав «Это эпический момент»,- заявил Президент Ассоциации IPChain Андрей Кричевский в микрофоны журналистам: 12 апреля 2018 года Ассоциация интернет-издателей подписала соглашение с Ассоциацией IPChain (официальное название которой «Национальный координационный центр обработки транзакций с правами и объектами интеллектуальной собственности») о включении Федеральной резервной системы банков знания (платформы «Ноосфера») в национальную сеть транзакций с правами и объектами интеллектуальной собственности. Ресурсный центр «Открытая библиотека» представлен во Владивостоке 29 марта в Приморской краевой публичной библиотеке им. А. М. Горького состоялось мероприятие НП «Викимедиа РУ», посвящённое проекту Ресурсный центр «Открытая библиотека». С лекциями выступили президент Ассоциации интернет-издателей Иван Засурский и директор НП «Викимедиа РУ» Владимир Медейко, рассказавшие представителям библиотек области о проекте, проводимых в его рамках конкурсах, вики-проектах, открытых лицензиях Creative Commons и сложностях определения правового статуса произведений и времени их перехода в правовой режим общественного достояния. О проекте НОРА рассказали томским библиотекам 20 марта в МИБС г. Томска состоялся семинар «Национальный агрегатор открытых репозиториев российских университетов» (НОРА), собравший представителей библиотек и научно-образовательных организаций Томска.
Мнения
Николай Подосокорский
Виртуальная дружба
Тенденции коммуникации в Facebook
Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).
Марат Гельман
Пособие по материализму
«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»
Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.
Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin
Теория самоневерия
О том, почему мы боимся реальных действий
Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.
facebook.com/ivan.usachev
Немая любовь
«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».
Михаил Эпштейн
Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня
Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.
Лев Симкин
Человек из наградного листа
На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.
Календарь
Олег Давыдов
Колесо Екатерины
Ток страданий, текущий сквозь время
7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.
Ив Фэрбенкс
Нельсон Мандела, 1918-2013
5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии
Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.
Молот ведьм. Существует ли колдовство?
5 декабря 1484 года началась охота на ведьм
5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.
Александр Головков
Царствование несбывшихся надежд
190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год
Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.
Интервью
«Музыка Земли» нашей
Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.
Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»
Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.
«Каждая собака – личность»
Интервью со специалистом по поведению собак
Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.
Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»
Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.
www.chaskor.ru
"Искатели приключений"
Из архива онлайн-журнала "Искатели приключений""Счастливы негодяи"Остальные материалы этого номера читайте здесь
КНЯЖЕСТВО НА КРАЮ СВЕТА.
Новая земля. — Прельстительные речи. — Мы возвысимся над прочими царствами. — Странствие, полное надежд. — Невиновный обманщик.
На узкой полоске земли, которую от сопредельного Гондураса закрывают непроходимые горы, утвердилось новое государство. Много лет трудились здесь белые поселенцы, с благодарностью принимая помощь гордых, но мирных индейцев Москитного берега. Глядите, о народы и языки — вчера еще свиньи ходили между хижинами, и вот уже на этом месте встал удивительная столица Сент-Джозеф. Нет, она не превосходит красотой и размерами Париж или Лондон. Пока она может лишь сравняться с ними. Но молодое государство стоит едва в начале своего пути… Уже теперь прекрасные здания стоят вдоль ухоженных бульваров, которые сходятся к величественному главному собору Сент-Джозефа.
На берегу Южной Америки воссиял алмаз княжества Пояис. Земля его тяготится плодами какао и фиговых деревьев. Его виноградники тучны и плодовиты. Леса полны дубов и пиний, стволы которых обогатят всякого, кто подойдет к ним с топором и пилой. Меж стволов бродят олени и дикие свиньи, стада коров ждут своего пастуха и грезят о нежных руках английских молочниц.
Здесь индейцы, в былые годы претерпевшие тысячи бед от испанцев, как старших братьев любят и почитают „сероглазых“ (так они называют англичан).
Скалы многих бухт, словно материнские руки, хранят купеческие корабли от бурь и опасностей открытого моря. Можно не верить, но даже якорь не нужен судну, нашедшему здесь укрывище от океанских невзгод.
Таков Пояис, княжество на краю света, обитель мира среди горящих огнем испанских колоний, земля свободы и радости. Государство, где всякий богат. Где всякий ждет своих братьев из-за океана, чтобы разделить с ними процветание и счастье каждого нового дня.
Вот человек, воздвигший твердыню цивилизации на краю утонувшего в гражданских неурядицах континента. Вот он, сподвижник Боливара, борец за свободу Венесуэлы, победитель Наполеона, его высочество князь Грегор I.
Грегором Макгрегором пришел он на этот берег, шотландцем без дома и семьи. Жители княжества стали ему детьми, и земной рай — отчизной. Он повелевает без устрашения, и строит, не изнуряя.
***
Но настал день, и он покинул эти кущи, закрыл глаза, чтобы не видеть рыдающих при расставании подданных, пустился в далекий путь. Что ищет он, какая забота угнетает его дух и гонит за море? Печаль. Печаль об участи тех несчастных соотечественников, которые не знают другой жизни, кроме как полной нищеты и страданий, исполненной забот о хлебе для голодных детей.
Грегор I сошел с корабля в Лондоне, и мундир его воссиял не потускневшим в туманах золотом. „Британцы, — сказал он, — придите ко мне, англичане, шотландцы и валлийцы. Придите с чадами и домочадцами. С родственниками дальними и ближними. Я дам вам место на корабле — и не возьму больших денег за него. Через месяц корабль бросит якорь в бухте, краше которой вам не доводилось видеть. На пристани вас встретят счастливые жители Пояиса, они будут приветствовать вас, как дорогих гостей — нет, как заново обретенных братьев. А если вы разумные люди, то уже теперь купите сертификаты, чтобы ступить на землю вашей новой родины не просто желанными гостями, а совершеннейшими землевладельцами.
Экипажи будут ждать вас в порту, чтобы отвезти на уже принадлежащие вам плантации. С веселым скрипом рессор подкатите вы к дому, стоящему посреди вашей земли, который станет родовым гнездом для многих поколений ваших потомков“.
***
— Вы композитор? Ах, это замечательно! Нам как раз не хватает композитора для наших двух театров. Итальянские мелодии прекрасны, cпору нет. Однако пора, пора уже создать свою, национальную оперу, написанную настоящим патриотом Пояиса. Вы же патриот? Вы же непременно станете патриотом, не правда ли?
Я верю, это будет увертюра, так сказать, к новой и прекрасной жизни. Чтобы свободные фермеры, унавоживая тучные поля своей новой родины, безыскусно, но искренне напевали бы возвышающую дух арию.
***
— Вы учитель? Боже, какая удача! Мои славные подданные станут жадно впитывать те знания, которые вы возьметесь донести до них! Вы не поверите, друг мой, какую жажду знаний я обнаружил у тех, кого здесь, в Европе, почитают дикарями. Эти потомки несчастных подданных Монтесумы буквально осаждают меня просьбами позволить им приобщиться к перлам европейских знаний.
***
— Вы гуманист? Вы более других нужны нам. Мы поедем в Пояис и оттуда начнем великий поход по улучшению человечества. Злые и надменные падут перед новым прекрасным народом. Создадим новую нацию! Индейцы и белые, исполненные света и общих христианских ценностей, шагнут в мир, чтобы завоевать его не пушками и мушкетами, а добрым примером и счастливой жизнью.
***
— Почтенный, ваши натруженные ладони выдают в вас сапожника. Не верю своему счастью! Знайте, что моя прекрасная супруга, княгиня Пояиса, велела мне непременно привезти к ней лучшего мастера, какого только смогу найти. Через месяц у меня во дворце объявлен бал, и ей нужно нечто необыкновенное. Да, она говорила, что сделает того, кто сошьет ей туфли, своим придворным сапожником. Умоляю вас, во имя моего семейного покоя, едемте со мной. Жена, дети? Что ж — вы, обзаведясь домом, слугами и собственным выездом, конечно, заберете своих родных к себе.
***
— Вы фермер? Не может быть! Вам непременно следует побывать в Пояисе — такой плодородной земли не увидеть более нигде в Южном полушарии. Кто, как не вы, сумеет восхититься ее живородящей мягкостью, ее темным густым ароматом, ее удивительной комковатостью, наконец? Сколько у вас сейчас земли? Помилуйте, это же смешно! Я смотрю на ваши руки и вижу, что вам под силу в пять… нет, в десять раз больше! А знаете что? Я, пожалуй, дам вам земли в двадцать раз больше против теперешнего! Мирные и деликатные индейцы будут умолять вас взять их в батраки и радостно станут трудиться для того, чтобы ваша семья стала гордостью делового Пояиса.
***
— Вы женаты? И пятеро детей? Ужели вас беспокоят такие пустяки, как переезд в благодатный Пояис? Я сам вырос в небогатой семье и знаю, как тяжело накопить денег даже на то, чтобы отвезти всю семью в соседний город. А знаете что? Я не возьму с вашей жены и детей ни гроша! Они поедут даром. Эй, люди, вы, ищущие новой жизни — я сам оплачу проезд всех женщин и всех детей моих новых подданных. Плодитесь и размножайтесь под нежным солнцем Пояиса. Да будет наш народ силен и счастлив!
***
— Вы торговали скобяными изделиями? Друг мой, забудьте жалкие медяки, которые вы выручали за покрытые паутиной лампы! Я предлагаю вам дело — настоящее дело. Хотите продавать оловянную руду в Северо-Американские Соединенные Штаты? Тонна-
ми. Нет, тысячами тонн. Целыми флотилиями.
Послушайте моего совета, возьмите в концессию участок на Черной Реке. Удивительное место, право слово — два ручья текут один подле другого, причем, в одном вода ледяная, в другом — совершенный кипяток. Природное чудо — одно из многих в нашей благословенной земле.
***
— Что значит, юноша, вы ничего не умеете? Вы что, не сможете блистать на дворцовых балах? Не привыкнете носить эполеты? Не поймете, с какой стороны пристегивать шпагу? Я дам вам под командование роту моей на удивление профессиональной армии. Нет, пожалуй… я дам вам полк! Вот список личного состава полка. Запомните имена этих ребят — скоро вы поведете их к победам —враг слаб и бездарен.
Верю, вы отбросите супостата за пределы родного Пояиса!
***
— Возлюбленные подданные мои, новые сограждане! Оставьте все свои монеты, золотые и серебряные. Не нужно везти с собою этот бесполезный груз. Я обменяю их на новые хрустящие ассигнации Пояиса.
Вам еще предстоит убедиться, что мало сыщется банковских билетов, более надежных, чем пояисский доллар. Любой иностранный торговец с огромным почтением примет у вас из рук этот билет и взамен осыплет вас лучшими товарами, какие только можно сыскать в его багаже.
***
— А вы, господа финансисты? Вы же дальновидные, умные люди. Вам ли отказываться от облигаций государственного займа Пояиса? Золото в земле. Хлопок на плантациях. Какао на шоколадных деревьях. Подумайте о реках благословенного Пояиса, судоходных до самых мексиканских территорий.
Вы же читаете газеты, господа. Вы знаете, сколь непросты теперь отношения между Североамериканским правительством и Мексикой. Лишь только разразится война, как Мексиканский залив будет блокирован, и купцы не смогут провести свои товары. Но!
Небольшая, просто сказать пустячная, пошлина — и вот уже суда счастливых торговцев поднимаются по рекам Пояиса до самой Мексики.
Я вижу ваши глаза, господа. Вы правы. Это золотое дно. Итак, кто первый?
***
И они сели на корабль, исполненные надежды люди, которые знали, как начать жить в лучшем из княжеств. Которые за месяц плавания придумали судьбу не только себе, но и детям, и внукам своим и всем потомкам до десятого колена. Именно подобные фантазии только и должны обуревать граждан государства, где всякий богат и знатен. Где маркизы владеют уходящими за горизонт плантациями, на которых с песнями трудятся влюбленные в своих повелителей индейцы!
Ночью судно бросило якорь в бухте Пояиса.
Утром…
***
Рассыпались дворцы, растворились в соленом прибое золотые прииски, растеклись жидкой грязью плантации и фермы. И собор обратился дюжиной тростниковых хижин, которые медленно гнили здесь вот уже полвека. Придуманное княжество, страна-фантазия, блажь предприимчивого шотландца Макгрегора.
Люди умирали под сенью бульваров, кончали с собой в фойе оперного театра и дрались за кусок хлеба у алтаря.
***
Судьба граждан княжества темна и печальна. Из полутысячи в Англию вернулось едва полсотни. Вы, верно, полагаете, что уцелевшие пришли к ложному князю и обвинили его в обмане? Или кто-то из отчаявшихся мужей подстерег его и проломил голову тяжелой дубиной? Вы ошибаетесь! Люди и не подумали винить Грегора Макгрегора в своих бедах. „Когда бы ОН был с нами, — говорили несчастные, сами не ведая о чем, — ничего плохого бы не случилось. Мы бы обязательно увидели золотые купола Сент-Джозефа и тучные поля Пояиса…“
Так и жил Грегор Макгрегор в своем новом доме, купленном на средства обманутых, не зная ни нужды, ни мук совести. После смерти жены — кстати сказать, племянницы Боливара — он вернулся в давно покинутую Венесуэлу, где его встретили как героя освободительной войны и назначили хорошую пенсию. Когда же он умер, написали его имя на памятнике героям сражений за независимость Венесуэлы. На сей раз почести были совершенно заслуженными.
Люди, обладающие прельстительными манерами, обыкновенно доживают до старости в богатстве и почете.
irina-bondareva.livejournal.com
Онлайн-журнал Искатели приключений — Издательство электронных книг Эдвенчер Пресс
Сегодня мы рады представить наших друзей и единомышленников: журнал «Искатели приключений». Мы долго изучали друг друга и стеснялись — взаимно и молча. Но, наконец, разговорились два г. редактора — Сергей Олюнин (Искатели Приключений) и Елена Соковенина (Эдвенчер Пресс).
Мы должны же знать, чем живут и дышат коллеги.
Елена Соковенина:
— Давайте начнем как Бог на душу положит. Вот, например: почему Вы выбрали викторианскую эпоху? Да и уместно ли называть ее викторианской, если речь идет о России?
Сергей Олюнин:
— Я вырос на книгах Хаггарда, Жаколио, Киплинга, Жюля Верна. Может быть, поэтому мне и по сей день тепло, когда я думаю о том времени, о периоде между нашей турецкой войной и их второй бурской (условно, конечно). Да, я по сей день люблю этих героев, влажную жару английских станций в Индии и ленивый полдень в краале Южной Африки. Однако еще больше я люблю тех мальчишек, которые брали в руки только что пришедшие по почте романы. Они росли на примере героев дешевых, но чертовски увлекательных книг. Они были готовы помнить их всю жизнь и подсунуть когда-нибудь своим детям, чтобы потом вместе обсудить приключения Натти Бумпо или Алана Квотермена. Вот только их очень скоро вымело из России и из жизни. Вместе с их романтикой.Вот мне и захотелось однажды представить себе, каково было «работать» на ту аудиторию. Искать темы, интересные им, мальчишкам рубежа эпох. И взрослым, не утратившим душевного задора. Писать так, чтобы у них в душе что-то шевельнулось. Предлагать иллюстрации, которые им было бы интересно рассматривать снова и снова, мечтая об этих ружьях, женщинах и странах.Ко всему этому термин «викторианская эпоха» совершенно неприменим. Я обожаю викторианца Диккенса, но никогда не мечтал делать викторианское «Домашнее чтение». Мне ближе скорее не сами оригинальные произведения, а то, какими они проникли в нашу культуру, как зазвучали имена героев и названия экзотических стран по-русски. Как мальчик из Замоскворечья играл с друзьями в индейцев и как подражал боевому кличу, который увидел написанным именно русскими буквами.
— Почти мои мысли… Только я сделала немножко по-другому: у меня «точкой отсчета» были Том Сойер с (особенно) Гекльберри Финном. Мне очень хотелось прочесть книгу о том, как они стали взрослыми, и тоже с этим духом: это должны были быть не просто Том и Гек, какими их описал Марк Твен, а мои. Русские. Русскими я делать их побоялась: понимала, что как бы ни казалось, что знаю бытовую реальность того времени, на самом деле это неправда. «Выйдет плагиат, — подумала я. — Хуже того, плагиат, который опознает каждый, у кого в доме похожие книжные полки. А таких — тысячи». Мысль, однако, не давала покоя. Мне нужны были эти двое, только, как бы сказать, несколько другие. Не только более близкие душой тем мальчишкам, которые играли с друзьями в индейцев — сами такие же мальчишки. Должно было быть еще что-то. Потом, если Россия — а мне хотелось начала 1900х, 1920х и, может быть, даже 1930х — Вы же понимаете. Война. Такие темы и вопросы, которые я (по крайней мере, на тот момент) трогать не рискну. Слишком серьезно. А еще была Америка, любимая ТА Америка — Америка О’Генри. О котором, как я с изумлением услышала от знакомых в США, почти ничего не помнят там, и, кстати, уже мало, кто интересуется здесь — я про территорию бывшего СССР (сама из Риги). Но, может быть, сильнее всего было то, что Америка, Европа тех лет так здорово напоминали нас сейчас… я не знаю, это, вероятно, просто потому, что меняются на самом деле только декорации, люди — нет. И, словом, стало оформляться. Сначала трусливо — в рассказы, сценки. Потом оказалось, что я вижу, слышу и вообще беседую с двумя молодыми людьми. Так появились «Пять баксов для доктора Брауна»… Вам как кажется — это было время, похожее на наше?
— Мне кажется, что все же люди были пусть в мелочах, но другими. Хотя бы потому, что читали другие книги. Что журналы публиковали совсем другие сенсации. Что сам фон жизни был другой — открытый в будущее. В те годы не могла появиться литература постапокалипсиса — уныния было меньше. Впрочем, может быть это всего лишь мои прекраснодушные мечтания. Люди полагали, что человечество отдало свой долг смертоубийству и что другой мировой войны просто не может быть, потому что человек достиг предела жестокости. И впереди исправление содеянного и лучшая жизнь.
— Постапокалипсиса — по крайней мере, в книгах, было меньше. Хотя точно так же ходили слухи о конце света — конец одного века и начало другого, тут без конца света не обойтись. Кометы и прочее. Но, видите, у людей тогда был восторг перед чудом жизни. Технический прогресс здорово способствовал такой, что ли, вере в чудеса. А вот у нас нет такой веры. Мы уже ничего не замечаем. Пропала способность восхищаться. Вот героическая романтика — она где? А без нее жизнь же насквозь безвкусная, бесцветная, только и остается, что, как попугайчик, уговаривать себя: все хорошо, все хорошо. Это ужасно. Без ощущения боли не может быть ощущения счастья. Его нельзя почувствовать. Так же, как нельзя ощутить прелесть сухих, выглаженных брюк, если вы до того не шлялись по болотам, не бегали в шторм по палубе, ну, хотя бы просто не жили в нужде. Может быть, именно ужас перед еще одной войной сотворил эту боязнь любых сильных переживаний. Они же со смертью связаны, понимаете? Все настоящее связано со страхом смерти. Поэтом любые, вообще любые сильные чувства стали не нужны. Только, если это игра. Понарошку. Как в передачах, где кто-то рискует жизнью, но при этом застрахован со всех сторон. Все эти ТВ-шоу, изображающие жизнь «на настоящем острове». Я смотрела и думала: это ведь то же самое, что пить кофе без кофеина, есть конфеты с сахарозаменителем — и так далее. Ну, не настоящее. Дело тут не в том, что нужно обязательно ломать себе шею. Нужно ощущать себя живым, настоящим. А живой может умереть. Или стать несчастным — и никакие пособия «Как стать счастливым» не помогут, потому что человек рискнул самым важным — и проиграл. Так получилось. Ему станет легче — но спустя долгое время. У нас же невозможно страдать долго. У нас вообще нельзя страдать. Это неприлично. Неприлично самопожертвование. Доверие неприлично. Потому что — ну, как же, тут же можно оказаться уязвимым.
— Пессимистично, но по сути верно. Чувства-то остались, только потолок их изменился. Как мои знакомые, которые во время оно, въезжая в хрущевку из старого фамильного дома, были вынуждены частью попилить роскошную мебель, частью снести на помойку — не влезал старый быт под потолки в два тридцать.
— Да, вещи… Мебель, книги — и тут мало, что можно сделать. Но кое-что можно, пусть даже мало. Важно именно делать. Один спасенный шкаф… Впрочем, дело не в шкафе. Мы оба понимаем, что пришли к ужасному выводу: наш мир нас не устраивает. Наше время нас не устраивает. Вот Вас оно устраивает?
— Естественно, нет. Можно было бы сказать, что я просто не знаю других времен, может, в них я тоже чувствовал бы себя неуютно. Но вот скоро на сайте появятся мемуары моего прадеда — он был физиком, достаточно скупым на эмоции человеке, но описанный им мир меня устраивает. Мне в нем уютно и спокойно. И не страшно.
— Мемуары деда — очень хорошо. Будем ждать. А про время так: мне страшно, но я знаю, что оно того стоит. Это и того времени касается, и нашего. И вот смотрите, что получается. Сначала мне хотелось создать мир, похожий на тот. Чтобы все было по-настоящему. Это ведь можно сделать, кому, как не Вам знать. И в нем спрятаться. Закрыться навсегда. Первое оказалось относительно легко, исполнимо, по крайней мере, а вот второе… Во-первых, я не помню другого такого времени, когда, желая закрыться от людей, столько бы общалась, объясняла, показывала — делала все то, от чего именно и собиралась отказаться. Само создание своего мира этого требует, чисто технически. Вот мы с Вами по этой причине разговариваем даже. А во-вторых… понимаете, текст — это же разговор всегда. Так что в любом случае изоляции не получается. Получается наоборот. Вы как, много единомышленников встречаете?
— Единомышленников не видел пока. Заинтересованные люди есть — судя по тому. что журнал читают (вроде бы). Вот сколько из них любопытствующих (что тоже хорошо), а сколько романтиков-эскапистов — сказать невозможно. Еще специфика основной работы — я сижу дома и работаю по сети. Сознательно выбрал дауншифтинг — не могу больше ходить в присутствие и видеть, как уроды, примазавшиеся к журналистике, делают нынешнюю прессу, ни уха ни рыла в этом не смысля. Так что верстаю себе корпоративный журнальчик и имею время уходить в свой мир.
— То же самое. Но смотрите, как интересно. Про эскапистов — их больше, как ни крути. Это не значит, что они уроды, но это значит, что они не знают многих вещей. Простых вещей. Вот, например, Светозар Чернов (а он не только автор Эдвенчер Пресс, но и мой партнер, и соавтор) на днях смеялся: «Ты преставляешь себе запах лакрицы?» Лакрица — не конфеты, а корень, как раз была у меня в доме. Я говорю, представляю, так себе запах. Резкий и гадкий. «Хорошо, — говорит Светозар Чернов, — а запах дохлой крысы ты себе представляешь?» Я говорю, ну еще бы. «А теперь, — говорит Светозар Чернов, — представь себе запах лакричного корня, запах дохлой крысы и самого Тома Сойера, который держал одно в кармане, второе на веревочке, мылся раз в неделю, уже не говоря о том, как часто стирались его штаны». Я представила. Вот это, коллега, и есть та самая реальность, в которой нам с Вами не страшно. Вот Вам страшно представить, что Вы живете в мире, где пахнет потом, кошками и заводской гарью?
— Нет, это довольно сложно. Это одна из причин того, что мне достаточно Лондона Диккенса. Вычитанного у Диккенса. Я не хочу машину времени, потому что мушкетеры воняли посильнее Тома Сойера. Но я не хочу этого знать — мне довольно придуманного мира, который лишь имеет те же самые географичесикие названия, что и мир настоящий. И в Лондон я ехать категорически не хочу. Это не самая, надо сказать, правильная позиция — ладно я не хочу в настоящий мир выходить, я по нему уже довольно нагулялся. Но ведь сына надо в него определить. А он у меня тоже романтик, живущий в своих прекрасных мирах. Вот это по-настоящему страшно.
— Да, это страшно. Вы, кстати, почти дословно процитировали сейчас СЧ. И это по-настоящему важно. Вот Чернов считает, что я не выжила бы элементарно в мире с одними только такими запахами. Может быть, он прав, а может, и нет. Сложность в другом. И то время, и наше нужно принимать целиком — со всеми запахами. То же и с людьми — их нужно принимать со всеми недостатками. Нет, я не о том, что всех нужно любить, еще чего. Я мизантроп и мизантропом умру. Но дело в том, что нужно чувствовать и понимать не только дохлую крысу в кармане Тома Сойера. Мы, например, веселимся над тем, как часто в текстах мелькают ночные горшки. Я говорю: «Все, пишем третью книгу «Пяти баксов». Думаю обойтись без горшков». Соавтор: «Ну-ну». И, что ты будешь делать, буквально через главу — горшок! А не горшок, так больничное судно. А не судно, так клозетный бачок. Ужас какой-то. Это смешная деталь, но это, как бы сказать, такое отражение того, что мы на самом деле делаем: все по-настоящему. Резонанс бывает забавный. Например, есть такой отзыв от читателя: «почему, мол, у вас такой сильный, энергичный и в целом положительный персонаж как Саммерс в какой-то момент ведет себя, как тряпка? Почему ему нужны «костыли» в виде компаньона и еще одной дамы?» Да потому и нужны. Все нужны друг другу. Эта короткая фраза — квинтэссенция всего, что мы на самом деле делаем. Все нужны друг другу. Саммерс, например, «мотор» для окружающих, но при этом — прожженный эгоист с такой, знаете, манишкой величия. Маллоу — дипломат, но при этом трус. Доктор Бэнкс — фурия. У нее железный характер, у нее все правильно, и только чувство собственного достоинства мешает ей открыто называть окружающих ничтожествами. При этом я Вам ответственно заявляю, что эти трое — несомненно положительные герои. Горшок и прочие жизненные подробности только делает их более земными. Врать не буду: мы любим поиздеваться над идеалистами. Но дело не только в этом. Ну, нельзя представить себе никакого живого человека без этого низкого, слишком наглядного демонстрирующего его принадлежность к простым смертным. То, как вы себя чувствуете, нужно ли вам в туалет, сколько у вас при себе денег и как вообще у вас дела — определяет все ваши поступки. Получаются такие две стороны реальности: внешняя и внутренняя. Вместе они образуют целое. И точно так же — в нашей с Вами жизни. Пожалуй, именно этим путем мы предполагаем несколько вмешаться в идеализированные фантазии мечтателей. Просто мы тоже мечтатели и знаем цену этому качеству. Нет, мы не отрицаем героическую романтику. Мы ее дополняем. Поэтому такая вещь как нравственный подвиг у нас не бросается в глаза, читатель должен либо увидеть его, либо не заметить — это уже от него зависит. Героическая романтика в чистом виде тоже нужна. Причем, нужна как юношеству, там и людям взрослым. Но это две сущности одного целого. Вам, как я понимаю, более близко второе?
— Да, люблю романтику в чистом, неправдоподобном виде. Но нужна она мне, скорее, в творчестве, нежели в реальной жизни. Потому что писатель оттого и писатель, что умеет сделать стопроцентно положительного героя не скучным — да хотя бы тот же Диккенс (ранний, естественно). А жизнь — фиговый писатель. Положительные в ней скучны и не располагают к общению.
— Нет, отчего же. Жизнь — очень хороший писатель, ей бы Нобелевку дали. Проблема в том, что мы хотим от нее раннего Диккенса, а она отчего-то выдает то Достоевского, то Паустовского. Плохо просим? Неверно формулируем? Не знаю. Но знаю, что когда, как бы сказать, пополняешь арсенал впечатлений, это здорово влияет на качество текста. Я, например, знаю, что если положительный герой в жизни скучен — то он не положительный. Ничто хорошее на самом деле не может быть скучно. Проверено опытом. А почему Вы думаете, что положительное обязательно скучно?
— Не для меня — для читателей, разучившихся воспринимать литературу»про хороших». Ну кто читает Копперфилда? Сумасшедших нет. Им скучно. Ведь скучно же? Впрочем, и про Тома Джонса нынче читать не станут. А он временами мерзковат. Так что, наверное, я не прав. Критерий другой.
— Да, про Тома Джонса согласна. А Вы заметили, что в книге автору временами приходится подчеркивать такое качество как обаяние Тома? Не деталями, а вот именно словом. Хотя я считаю, что это правдивый образ положительного героя. Реалистичный. И еще думаю, что как раз такие нам сейчас и нужны. Только… только то, что называется бытовым кодом должно быть другим.
— Может быть иной код. Но, наверное, должен остаться и тот, старый, требующий культурного слоя, пожирнее и поплодороднее? Иначе следует освободить место в библиотеках, выволочь оттуда рухлядь. Как футуристы мечтали.
— Нет, ни за что. Ничего выволакивать не нужно. Но время требует кое-что объяснить, кое-что добавить, кое-что сделать короче. Например, длинные и невероятно подробные описания природы в духе Руссо, согласитесь, теперь излишне тяжелы. Более того, при всем желании соблюсти «ту» стилистику, я ощущаю, что каждая деталь должна работать. Ничего лишнего. Но это вообще качество хорошего текста, время тут ни причем. Да и футуристов выволакивать не надо. Они свою задачу — отразить дух нового времени — выполнили и ушли. А классики остались и всегда будут. У них задачи крупнее: не злободневность, а вечность. То, что всегда важно, в любые времена. Мне, кстати, футуристы нравятся. Не все, конечно, но они здорово помогают понять «ту» жизнь, ощутить ее. Они скорее реагент, чем что-то самостоятельное. И они, боюсь, здорово похожи на нас, только вывернутых наизнанку. Они удаляли лишнее, отмертвевшее (хотя порой и перегибали палку), а мы — возвращаем выплеснутых с водой младенцев. И, может быть, тоже перегибаем палку, хотя я и не могу понять, где. В идеализме? В том, что мы строже к моральным качествам? Вы, кстати, как к людям относитесь?
— К людям — без восторга. Хотя звучит гадковато.
— Да, без восторга. Это, может быть, детская черта, но у меня лично имеется ужасная, невытравляемая потребность восхищаться. Даже дурак должен быть таким, чтобы я могла сказать: «Ой, смотри! Вот это да! Вот дает!» Но палитра поступков сегодня бедна до того, что и означенный дурак — подарок. Кстати, а знаете, мне не раз приходило в голову, что точно так же скучно жили и наши мечтатели сто с лишним лет назад.. Должно же было их что-то толкать на то. что они сделали?
— Наверное, вообще мизантропия — не лучшее чувство — если глядеть со стороны.
— Да, кстати, а что это я разворчалась. Интересный дурак — в самом деле подарок. Не будь таких — имели бы мы сегодня Ильфа и Петрова, Аверченко, или — ближе к нашей общей эпохе — Диккенса или Джерома? Вот только в книге отчего-то очень смешно то, что совсем не смешно в реальной жизни…
— А палку мы перегибали бы, если бы взялись сейчас факсимильно печатать прессу прошлых лет. Попытались бы заставить читателя жить в том времени. А мы просто показываем, как ПО НАШЕМУ ПРЕДСТАВЛЕНИЮ тогда жили.
— Ну, я бы сказала, что отличить Ваши тексты от оригинальных нелегко. Я, например, как раз долго сомневалась, не факсимильное ли это перепечатывание. Потому что, понимаете, матчасть нужно знать так, что даже ошибки должны быть «те». И они должны быть, как были у Дефо и Конан Дойля. Просто в силу их знаний и представлений. У современного автора на порядок больше возможностей что-то уточнить, что-то проверить. Об этом стоит помнить. А все тексты в журнале — Ваши? Или есть еще авторы?
— Поначалу была пара текстов, взятая у приятелей Христа ради — денег-то я платить не могу за публикацию. Но это происходило оттого, что я зашивался и не успевал найти хорошую тему, а журнал надо было сдавать (тьфу, выкладывать). Понимаю, что это бред собачий, но привык работать к определенному сроку — с 79-го года в прессе. Этого уже не вытравишь. Но если текст не подписан — значит, он мой. Мне с ними интересно. Я же становлюсь другим человеком, когда пишу стилизации — то репортером, а то и писателем. Под Стерана вот пытался «косить», под Гашека даже. Это еще с тех пор идет, как я активно занимался переводом — там тоже имело смысл полностью перевоплотиться в автора и от его имени писать. Осторожненько, конечно, но все же…
— Да, это увлекательный процесс. А я, кстати, ничего не знаю о Вашем прошлом.
— Вот к вопросу о скучности персонажа — самое то. Ничего интересного — С 17 лет как переступил порог «Литгазеты» (еще той, великой), так с тех пор только редакции меняю. Чем ближе к сегодняшнему дню, все чаще. И вот, наконец, осел дома. Освоил две редакционные профессии — писать и верстать (учился второму еще на горячем наборе, со строкомером в руках — романтика!). Были» Известия», был ИД «Бурда», газета «Мир новостей». На ней и подорвался — не смог больше смотреть в оловянные глаза вечно пьяненького начальства, пришедшего из совсем другой профессии. Для души были переводы с английского. Главный труд на этом поприще — поэма Кристофера Смарта Jubilate Agno — безумный текст огромного мизантропа и влюбленного в весь остальной мир человека.
— А что Вы писали в «Литературной Газете»? Про остальные даже не знаю, стоит ли спрашивать. У пишущих людей в этом смысле примерно одинаковые истории… Но вдруг. О чем Вы писали?
Кстати. Мизантропов я как мизантроп понимаю. Это люди, которым больно жить. У них что воображение, что чувствительность — переразвиты, энергии и готовности бежать-делать — много. Поэтому они представляют, как можно было бы, если бы не… — и вот это делает им больно. Остальные этого не понимают. Потому что мы с Вами — люди ненормальные. Нормальных людей заботит их комфорт и благосостояние. А для на комфорт в другом состоит. Для Вас он в чем?— В Литгазете я как раз был макетчиком — меня там учил удивительный человек именно переводить. Так что поначалу только эти и занимался — макет — перевод — макет — типография. Писать начал очень поздно, в Бурде, надо было защитиься от немецкого порядка, который там насаждался (наверное, правильно). Мне отдали в главноредакторство кроссвордный журнал, который я попытался превратить в некую предтечу «Искателей приключений». Назывался журнал гадко — «Разгадай». Терпели немцы мои выверты, надо сказать, долго. Там и руку как следует набил, потому что как всякий плохой главный редактор предпочитал объяснять задачу на собственном примере.— Хорошее сравнение. И набили отлично.
А я долго писала на разные журналы в Риге — почти везде внештатно. В небольшом городе формат — хуже топора. Нашла несколько изданий, где давали относительную свободу и там увлеклась жанром биографии. Потом все больше ощущалось, что самые увлекательные задания относятся отчего-то к концу 19 — началу 20 в. Потом эти журналы умерли. А еще потом меня пригласили в журнал для родителей. Причем, на сказочных условиях: делать проект с чистого листа, с практически полной свободой действий. Пришлось писать в разных жанрах, в том числе — невероятно! — пропихнуть такой непопулярный для семейного журнала жанр как рассказы и фельетоны. Придумала своего сквозного героя — такого мальчика по имени П. Осликов. И какое-то время мы с этим мальчиком очень хорошо жили и работали. Но через год я стала понимать, что хочу чего-то другого, собственного. Оставаться дальше в журнале стало невозможно. Впрочем, и этот журнал скоро умер. Но меня там уже не было. Я писала скетчи про викторианского дворецкого, перенесенного в наше время. Никто их не печатал, потому что писались они в ЖЖ. В историях с дворецким все было неправильно, но, кажется, смешно. Его любили. А еще потом я решила покончить с писанием. Последний рассказ — пусть даже рассказ, про тот самый дуэт молодых людей — и, думала, все. Буду жить, как все нормальные люди. Готовить обеды, ходить с семьей в кино и магазины. Так до сих пор и пишу — последний. Параллельно имеются планы — на художественные вещи и нон-фикшн.
— Забыл про Ваш предыдущий вопрос. Комфорт для меня — это покой. И душевный. и телесный. Семья под боком. Не просто есть, а именно под боком. Книга, камин, написанный текст, которым доволен хотя бы в течение получаса. В общем, ничего оригинального.
— Да, в самом деле. Хоть прическу поправляй — как в зеркало смотришься.
Это была ирония. Душевный комфорт — это же бомба. Для кого-то он — отсутствие событий, а для для некоторых — вот свой журнал, например.
У меня, к примеру, камин уже несколько лет как относится к безвозвратному прошлому. Впрочем, надо отметить — не скучаю. А такой неприличный вопрос — на что же Вы живете?
— Живу я на то, что худоджничанью и верстаю корпоративный журнал по интернету. Полная свобода действий. Работа приятная и редакция (еще 2 человека) еще приятнее. Вижусь с ними, правда, только в день зарплаты. А камин электрический, какбудтошний. Портал только сам сделал. Так что этот предмет — просто символ того, чем я занимаюсь: прищуришься — вроде все старое, оттуда, глаза откроешь — ан нет, новодел. Слово в данном случае употреблено без негативного оттенка. Потому что зато не дымит.
— Ну, тоже да. А я перебиваюсь редактурой, статьями иногда и вот теперь уже версткой. Финансово все еще туго, хотя динамика мне нравится. Это год — первый, когда книги стали приносить деньги. И нерегулярно, и не очень много, и вообще непредсказуемо — но факт. Под Рождество продали 5000 экз. на Аймобилко. Отрикошетило в Литрес. Теперь вот оформляем договора с другими реселлерами, завелись новые авторы — уже давно не хватает ни рук, ни времени.
— А Вы создавали некую фирму, или так и остались частными лицами, объединенными идеей. А сколько лет уже живет издательство?
— Зарегистрировали предприятие в Риге. Самой идее, вероятно, лет пять. Юридически — с января этого года. Фактически — года два. Сначала я просто продавала свою единственную книгу у электронных реселлеров, а потом умер Степан Анатольевич. Это парадная половина Светозара Чернова. Я знала, что у него остался соавтор, и знала, что этот соавтор живым от меня не уйдет, пока не согласится доработать те тексты, которые остались в работе. Коллега — Уна Андерсоне, с которой мы в свое время работали в журнале (и, кстати, в тот период были едва не в ссоре — по соображениям резко разделившегося образа жизни) сделала мне сайт. Очень скоро сайт стал нашим, а зимой, после того, как убедились, что книги продаются (М.Р. Маллоу — это тоже соавторский псевдоним, и сколько бы Светозар Чернов не отрекался, книги пишутся все-таки вдвоем), я уже пришла к мысли, что все — дошли до определенной черты, нужно регистрировать юридическое лицо. Просто потому, что у СЧ нет времени вести дела с реселлерами, а я как физическое лицо могу продавать только свои тексты. А вот теперь уже подтянулись те авторы, на которых я расчитывала еще на стадии планирования. И я надеюсь, что это был «огонь» для нас. «Воду» мы проходим сейчас, а о медных трубах, буде такие появятся, поговорим, когда придет время.
— Большое спасибо! У Вас история издательства очень интересная вышла — для стороннего читателя, конечно.
— Ну, она у нас даже и описана подробно. Я на днях дам ссылки. А как это — для стороннего читателя? Для стороннего читателя, а не для кого?
— Не для участников истории, я боюсь. Наверное, обошлось все дороговато в смысле сил и нервов.
— Все стоящее всегда так обходится. Я надеюсь, что Ваш журнал тоже станет плодоносить. Я очень романтическую вещь сейчас говорю. Хотя она потребует от Вас тоже достаточно.
Стоп. Я забыла про упомянутую Вами поэму, которую Вы переводили. Честно говоря, в первый раз слышу об этом произведении.
— О ней вообще никто не слышал. Поэт совершенно маргинальный — писал легкие стишки, дружил с Поупом, выпускал легкий же нравоописательный журнальчик. С нервным расстройством попал в сумасшедший дом и там, чтобы и правда не сойти с ума, начал писать поэму — по строке в день (несколько сложнее — там была четкая внутренняя композиция, но это не суть). Поэма эта — гигантский хвалебный псалом, в котором смешались библейские персонажи, животные, птицы. рыбы, растения и камни. Все они общим хором славили Господа. Смарт всякое сведение преломлял в этом ключе — и натурофилософию, и заметки из популярных журналов того времени — коротко говоря, чтение, опять же, смурное. Но я так полюбил этого человека, что пять лет переводил эту поэму. Наверное, как раз тогда я был совершенно счастлив, воплотившись в толстеньком нервном человечке. Публиковал я ее один раз, очень давно, еще в 90-х в журнале Новая Юность. С удивлением увидел как-то, что Ольга Славникова на цитатах из поэмы построила маленькую повесть (не помню, как называется).
P.S. С переводом поэмы поэма Кристофера Смарта Jubilate Agno — безумный текст огромного мизантропа и влюбленного в весь остальной мир человека Сергей обещал познакомить на днях. Ну, а мы со своей стороны обещаем сообщать вам анонсы проекта «Искатели приключений», знакомить с особенно полюбившимися текстами и рассказывать всякие интересные вещи.
Ваши
Google+
LiveJournal
Вконтакте
www.adventure-press.ru
