Это интересно
- ОКД
- ЗКС
- ИПО
- КНПВ
- Мондиоринг
- Большой ринг
- Французский ринг
- Аджилити
- Фризби
Опрос
Полезные ссылки
РКФ
Все о дрессировке собак
Стрижка собак в Коломне
Поиск по сайту
Мах дуг. Журнал мах дуг
Мах дуг — Википедия (с комментариями)
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
| Мах дуг | |
| литературный | |
| ежемесячный | |
| осетинский | |
| Северная Осетия, Владикавказ | |
| Ахсар Кодзати | |
| Россия | |
| 1934 | |
| 1500 экземпляров (2013 г.)[1] | |
| [www.mahdug.ru/ www.mahdug.ru] | |
Россия Мах дуг («Наша эпоха») — старейший литературный журнал на осетинском языке.
Первый номер журнала вышел в свет в 1934 году[1].
Редакция изначально основой в своей работе сделала активную пропаганду лучших черт национальных традиций. На страницах журнала много внимания уделяется вопросам истории, этнографии, языка, культуры осетинского народа[1].
В разделе «Народное творчество» читатель знакомится с неизвестными ещё текстами богатейшего осетинского фольклора: сказаниями, легендами, песнями, пословицами, сказками, фамильными преданиями, загадками и т. д.[1]
В разное время в журнале работали: Максим Цагараев (редактор с 1960 по 1963 г.), Татари Епхиев (редактор), писатель и поэт Сергей Хугаев (редактор отдела критики и публицистики с 1979 по 1981 г.), поэт Камал Ходов (заведовал отделом критики и публицистики), поэтесса Зинаида Хостикоева.
В журнале печатались многие осетинские поэты и писатели: писатель Арсен Коцоев, поэт Александр Кубалов, поэт Дабе Мамсуров[1], поэт Борис Гагиев, поэт и прозаик Тазе Бесаев, в журнале дебютировал Гастан Агнаев[2].
В 2008 году в № 7 журнала было опубликовано стихотворение Шамиля Джикаева «Отправляются волчата совершать хадж»[3].
Напишите отзыв о статье "Мах дуг"
Примечания
- ↑ 1 2 3 4 5 [mkrso-a.ru/podrazd/detail.php?ID=1215 Государственное бюджетное учреждение "Литературно-художественный и общественно-политический журнал «Мах дуг»] Сайт Министерства культуры и массовых коммуникаций Республики Северная Осетия-Алания, 2013
- ↑ Е. Толоконникова — [osetia.kvaisa.ru/1-rubriki/15-prazdnichnyj-tost/dostuchatsya-do-serdec/ Писателю Гастану АГНАЕВУ — 70]//«Северная Осетия», 14.01.2013
- ↑ [region15.ru/news/main/2009/03/30/23-45/ СУ отказало муфтияту в возбуждении уголовного дела против поэта Джикаева] Северо-Осетинский информационный портал «15-Й РЕГИОН», 30.03.2009
Отрывок, характеризующий Мах дуг
Денисов, с мрачным лицом, сняв папаху, шел позади казаков, несших к вырытой в саду яме тело Пети Ростова.С 28 го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся насмерть у костров людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и герцогов; но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился. От Москвы до Вязьмы из семидесятитрехтысячной французской армии, не считая гвардии (которая во всю войну ничего не делала, кроме грабежа), из семидесяти трех тысяч осталось тридцать шесть тысяч (из этого числа не более пяти тысяч выбыло в сражениях). Вот первый член прогрессии, которым математически верно определяются последующие. Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, от Березины до Вильны, независимо от большей или меньшей степени холода, преследования, заграждения пути и всех других условий, взятых отдельно. После Вязьмы войска французские вместо трех колонн сбились в одну кучу и так шли до конца. Бертье писал своему государю (известно, как отдаленно от истины позволяют себе начальники описывать положение армии). Он писал: «Je crois devoir faire connaitre a Votre Majeste l'etat de ses troupes dans les differents corps d'annee que j'ai ete a meme d'observer depuis deux ou trois jours dans differents passages. Elles sont presque debandees. Le nombre des soldats qui suivent les drapeaux est en proportion du quart au plus dans presque tous les regiments, les autres marchent isolement dans differentes directions et pour leur compte, dans l'esperance de trouver des subsistances et pour se debarrasser de la discipline. En general ils regardent Smolensk comme le point ou ils doivent se refaire. Ces derniers jours on a remarque que beaucoup de soldats jettent leurs cartouches et leurs armes. Dans cet etat de choses, l'interet du service de Votre Majeste exige, quelles que soient ses vues ulterieures qu'on rallie l'armee a Smolensk en commencant a la debarrasser des non combattans, tels que hommes demontes et des bagages inutiles et du materiel de l'artillerie qui n'est plus en proportion avec les forces actuelles. En outre les jours de repos, des subsistances sont necessaires aux soldats qui sont extenues par la faim et la fatigue; beaucoup sont morts ces derniers jours sur la route et dans les bivacs. Cet etat de choses va toujours en augmentant et donne lieu de craindre que si l'on n'y prete un prompt remede, on ne soit plus maitre des troupes dans un combat. Le 9 November, a 30 verstes de Smolensk».
wiki-org.ru
» «Мах дуг»: пути-дороги Осетия Квайса
«Мах дуг»: пути-дороги
…80 лет яркой и богатой творческой истории. Целая «жизнь в литературе» – полная поисков, взлетов, красивых, вдохновенно написанных страниц и подвижнической работы на «ниве» осетинской национальной словесности… Именно столько уже – за «плечами» литературно-художественного и общественно-политического журнала «Мах дуг», созданного в республике в далеком 1934 году.
Он и сегодня – среди изданий, находящихся в Осетии «на переднем крае» борьбы за сохранение и развитие родного языка и литературы. За то, чтобы жила в душах его читателей любовь к родному Слову – и чтобы оно, родное Слово, не умирало…
Сегодня, 21 мая, в 14.30 в Республиканской юношеской библиотеке им. Г. Газданова начнется посвященный этой дате юбилейный вечер. «Мах дуджы фæндæгтæ» – «Дороги «Мах дуга» – под таким он пройдет названием, емким и символичным. Гостями и участниками этого вечера станут представители руководства Союза писателей Осетии и известные мастера культуры республики. А на страницах «СО» сегодня – слово главному редактору «Мах дуга», поэту, публицисту и прозаику Ахсару КОДЗАТИ. О творческой истории журнала, о людях, со славными именами которых она неразрывно связана, о прошлом его – и настоящем. И о том, что мы не должны позволить нашей национальной литературе остаться без будущего…
Уже в самом начале ХХ столетия самыми известными представителями нашей бурно развивавшейся интеллигенции неоднократно предпринимались попытки создания некоего общенационального литературного журнала, который бы с определенной периодичностью выходил в свет. И вот уже в 1907 году опубликован первый осетинский журнал «Зонд» («Разум»). Спустя три года Арсен Коцоев выпускает свой журнал «Æфсир» («Колос»). В 1912 г. в Санкт-Петербурге увидел свет уже третий по счету осетинский журнал «Хуры тын» («Солнечный луч») под редакцией Елбасдуко Бритаева. В определенной степени развитию нашей литературы способствовал и журнал «Чырыстон цард» («Христианская жизнь», 1911–1916, редактор Харлампий Цомаев). В начале 1930-х выходит целый ряд журналов: «Абон» («Сегодня», 1932), «Литературæйы хъазуатон» («Литературный ударник», 1932–1933), «Ног талатæ» («Новые побеги», 1933–1934). Но век их, как правило, бывал недолог, появляясь нежданно-негаданно, – словно подснежники из-под снега, они так же и увядали.
Первым редактором журнала «Мах дуг» стал Сармат Косирати. Это был достойнейший сын нашего народа, оказывавший бескорыстную помощь и содействие многим осетинским писателям и скрупулезно, самым тщательным образом, по крохам и крупицам собиравший сведения о жизни Коста, приводя в порядок его литературное наследие.
Журнал сплотил вокруг себя писателей и старшего поколения, и тогдашнюю литературную молодежь. Старшие – это Арсен Коцоев, Георгий Цаголов, Георгий Малиев, Нигер, Андрей Гулуев, Александр Кубалов, Гино Бараков, Илас Арнигон; молодые – Кудзаг Дзесов, Коста Фарнион, Дабе Мамсуров, Хадо и Гриш Плиевы, Хадзыбатыр Ардасенов, Татари Епхиев, Казбек Казбеков, Яков Хозиев, Геор Кайтуков и многие другие.
«Мах дуг»… («Наше время», «Наша эпоха»). Название говорит само за себя – жестокой и беспощадной борьбой той эпохи дышали его страницы. Новая жизнь требовала новых песен. И писатели, молодые в первую очередь, всячески старались выделиться из этого всеобщего всезаглушающего хора славословий и песнопений новой жизни. Большинство молодых ринулись рифмовать агитки, партийные лозунги и призывы.
Все, что создавалось народом тысячелетиями и передавалось из поколения в поколение, эти сокровища духа, эти гениальные произведения, представлялось им ненужным. И новая жизнь отмахнулась от них и принялась рыть для них могилу. Молодые стали учить старших уму-разуму. Впрочем, причина была вульгарной: шла борьба за кресла, и бездарные, обделенные природой талантом, дружно выкидывали за борт «корабля современности» лучших из лучших. Юные борзописцы яростно ополчились и на народное творчество, и на песни самого Коста.
«…Песни о Хазби, Асланбеке, Кудайнате, Чермене, Уастырджи и прочих небожителях – безнадежно устарели… и более не нужны. С точки зрения дня сегодняшнего, к ним можно отнести песни и Коста… Ударные темпы социалистического строительства требуют иных, новых песен», – так писал один из молодых авторов в газете «Растдзинад» от 18 июля 1932 года. Не отставал от него и другой, из молодых же, обсуждая лучшие рассказы Арсена Коцоева: «…не годятся, потому как действительность отображена в них в перевернутом виде». И чуть ниже, но уже более сурово: «Чрезвычайно вреден и опасен этот рассказ («Сундук с деньгами»). В нем он обливает трудящихся грязью» («Мах дуг», 1939, № 5, стр. 45).
Воистину стали явью слова Виссариона Белинского: «Каждый, чтоб ему широко и просторно жить, готов… запретить другим жить… Есть ужасные запретители: кроме своих сочинений, так бы все и запретили гуртом…»
Над литературой стали сгущаться черные тучи. На лучших наших писателей, выросших на мировой классике, являвшихся носителями высочайшей человеческой культуры и истинно талантливых, обрушился целый шквал хамских, вульгарных упреков и оскорблений. Наступала кровавая эра. Число осетинских писателей, убитых Системой, достигло сорока. Многие из них были нашей гордостью и славой. В самом начале их еще печатали, но потом им перекрыли уже все пути-дороги. И все оттого, что не славословили вопреки совести своей и были чужды вульгарно-социологической эстетике (если ее можно назвать эстетикой). В доказательство приведу следующий пример: после трагедии 1937 года из старшего поколения наших писателей в живых оставались только Арсен, Георгий Цаголов, Нигер и еще пара писателей. Ну и как же они жили?
В 1934 Северную Осетию посетила группа московских писателей во главе с Ильинским. Вот какой примечательный разговор состоялся между ним и Арсеном Коцоевым:
Арсен Коцоев: С 1929 года по сей день пишу термины, …служу в терминологической комиссии, даже снятся мне и то одни термины… С 1929 года не написал ничего достойного. Отдал печатать сборник отдельных своих рассказов, но он еще не вышел… а еще перевожу книги. Перевел вот «Свинец – цинк» Гатуева, и «Люди Гизельдона» Дангулова, и все в таком же духе…
Ильинский: Товарищ Коцоев, а скажите-ка, вот если б с вас сняли эту нагрузку, то разве вы не смогли бы снова заняться своим творчеством, и наверняка что-то написали бы!
Арсен Коцоев: Да, конечно же, но на что тогда жить? До сих пор мне должны за переведенные книги. И если я перестану сотрудничать с комиссией, то на что стану есть и жить? А так очень хочется что-то написать. Да и есть у меня и начатые рассказы, и даже пьеса… А вот времени работать над ними – нет.
Вот такие, с позволения сказать, «условия» создавала Система для лучших наших писателей. А как обливали грязью Нигера, сколько было написано на него доносов? И сколько горечи довелось испить Георгию Цаголову!
«…Оставшись без средств к существованию, Цаголов скончался от голода 10 августа 1939 года», – пишет Замира Суменова в предисловии к первому тому полного собрания сочинений Г.Цаголова («Ир», 1992 г.).
Скитаясь по разным углам, в 1944 умер от голода и Арсен Коцоев… Говоря о журнале «Мах дуг», следует помнить обо всех этих обстоятельствах, ибо судьбы писательские нельзя отделять от журнала, и печать наша никогда не стояла в стороне ни от успехов, ни от провалов нашей литературы.
Количество романов, повестей, пьес, опубликованных журналом за восемьдесят лет, исчисляется сотнями, а рассказов, легенд и стихов – тысячами.
Конечно же, если бы все они отвечали требованиям высокой литературы, то мы бы чрезвычайно этим гордились, и нас знал бы весь цивилизованный мир. Мерилом искусства количество, разумеется, являться не может. Сколько романов из двадцати или рассказов из сотни чего-то да и стоят, покажет лишь время.
Я хочу сказать о другом. Журнал несет в народ художественное осетинское слово, служит ему добром, верой и правдой, даже если в его работе бывают огрехи и недостатки. А ведь речь идет не только о нашей национальной литературе, журнал всегда уделял большое внимание лучшим образцам и авторам мировой литературы: Лукиану и Саади, Хайяму, Руми и Джами, Шекспиру и Боккаччо, Руссо и Расину, Пушкину и Гоголю, Байрону и Бернсу, Салтыкову-Щедрину и Тарасу Шевченко, Людвигу Уланду и Шандору Петефи, Чехову и Джеймсу Джойсу, Блоку и Кафке, Тукаю и Сергею Есенину, Ионеско и Борхесу, Платонову и Астафьеву… Они и многие другие выдающиеся писатели заговорили на нашем древнем, нартовском языке. Журнал делал и делает очень многое для пропаганды фольклора. К примеру, осетинские пословицы и поговорки, собранные Казбеком Гутиевым, до их выхода отдельной книгой печатались в «Мах дуге» в 1975-м.
Сказания о нартах, легенды и сказки, песни и загадки, благословения и шутки… В журнале нашлось место даже для проклятий. Читателей знакомили и с судьбами известных певцов-сказителей.
Обычаи Осетии и ее язык, история и уклад жизни, музыка и живопись – все становилось предметом обсуждения на страницах журнала, заботой его и тревогой, «пашней и нивой»…
Наряду с лучшими нашими писателями авторами журнала стали выдающиеся художники: Махарбек Туганов, Сосланбек Едзиев, Азанбек Джанаев, театральные деятели Беса Тотров и Тамара Каряева, композиторы Татаркан Кокойти и Борис Галаев, историки Георгий Кокиев, Борис Алборов, Борис Скитский, Леонид Семенов, Михаил Тотоев, Марк Блиев, этнографы Бекиза Каргиев, Елена Баракова и Ахсарбек Магометов…
А как не вспомнить талантливейшего нашего ученого Васо Абаева? Его статьи всегда становились украшением номера! И к этому перечню можно было бы добавить еще много имен…
В рубриках «Наши выдающиеся личности», «Искусство, культура», «Время – истинный судья», «Творческое наследие» и прочих мы рассказывали о Шанаеве Семе, Бибо Дзугутове, Гаппо Баеве, Ахмете Цаликове, Сослане Темирханове, Махарбеке Туганове, Соламане Таутиеве, Гокки Токаеве, Бало Тхапсаеве, Гайто Газданове и многих других. Журнал не обделил своим вниманием ни наших пламенных революционеров, ни генералов, ни прочих заслуженных представителей осетинского народа.
Осетия всегда будет благодарна русским ученым Шегрену, Миллеру и Ковалевскому, украинцу Скитскому, грузинам Долидзе и Чонкадзе, французу Дюмезилю. Их сочинения также становились украшением и гордостью журнала.
С 2003 по 2009 год «Мах дуг» печатал «Антологию осетинской поэзии», охватывающую период со второй половины ХIХ века по начало ХХI-го и включающую в себя все поколения осетинских поэтов. В 2012 году «Антология» вышла отдельной книгой. В том же году журнал приступил к публикации «Антологии осетинской прозы».
Будет несправедливо, если мы не вспомним имена тех, кто руководил им в разные годы, тех, кто самозабвенно трудился над каждым его номером. Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934-1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936-1937), Казбек Бадоев (1937), Татари Епхиев (1937-1941), Тотырбек Джатиев (1945-1948), Гриш Плиев (1948-1952), Ашах Токаев (1952-1954), Сергей Марзоев (1956-1980, 1985-1986), Максим Цагараев (1960-1963 и 1978-1985), Михал Цирихов (1963-1977), Умар Богазов (1977-1978). Долгие годы журналу верой и правдой – не за страх, а за совесть – служили Андрей Гулуев, Хадо Плиев, Давид Дарчиев, Тазе Бесаев, Алихан Саламов, Сараби Чехоев, Михал Басиев, Георгий Гагиев, Владимир Секинаев, Гриш Бицоев, Сергей Хугаев, Зина Хостикоева, Камал Ходов, Албег Хамицев, Саукудз Агузаров, Гастан Агнаев, Тотраз Кокаев.
До сих пор сотрудники редакции с удовольствием вспоминают своих бывших коллег: Аминат Беликову, Соню Дегоеву, Варвару Беспалову, Софью Дзигасову и других.
Все, что мы делали, в той или иной мере оставило определенный след и в сердцах читателей, и в общественной жизни. Гораздо важнее, на наш взгляд, что нас ждет в будущем. Скажу откровенно – никаких иллюзий относительно дня завтрашнего у меня нет.
К сожалению, наш некогда кишмя-кишевший молодой порослью Союз писателей заметно состарился. Молодежи в нем почти нет. Раньше в наших газетах и журналах постоянно появлялась рубрика «Творчество юных». На сегодняшний день она стабильно… отсутствует.
Говорят, младший несет бремя старшего. Но кто же подхватит и понесет и дальше ношу Коста, Елбаздуко, Сека, Арсена, Георгия Малиева и прочих наших замечательных писателей?
Все это, естественно, отрицательно сказывается на работе журнала, но мы не устаем надеяться и принимать усилия к тому, чтобы все обязательно изменилось к лучшему. Верим, что наш мудрый народ никогда не откажется ни от родного языка, ни от осетинской книги, прекрасно понимая, что за этим последует только одно – забвение и гибель нации. Мы этого никогда не допустим!
А.КОДЗАТИ, главный редактор журнала «Мах дуг»«Северная Осетия», 21.05.2014
osetia.kvaisa.ru
Мах дуг — Википедия
Мах дуг («Наша эпоха») — старейший литературный журнал на осетинском языке.
Первый номер журнала вышел в свет в 1934 году[1].
Редакция изначально основой в своей работе сделала активную пропаганду лучших черт национальных традиций. На страницах журнала много внимания уделяется вопросам языка, истории, этнографии, культуры осетинского народа[1].
Журнал делал и делает очень многое для пропаганды фольклора. К примеру, пословицы и поговорки, собранные Казбеком Гутиевым, до их выхода отдельной книгой печатались в «Мах дуге» в 1975.
Сказания о Нартах, легенды и сказки, песни и загадки, благословения, проклятия и шутки... Читателей знакомили и с судьбами известных певцов-сказителей.
Обычаи Осетии и её язык, история и уклад жизни, музыка и живопись – всё становилось предметом обсуждения на страницах журнала, заботой его и тревогой, «пашней и нивой»...
Наряду с лучшими нашими писателями авторами журнала стали выдающиеся художники: Махарбек Туганов, Сосланбек Едзиев, Азанбек Джанаев, театральные деятели Беса Тотров и Тамара Каряева, композиторы Татаркан Кокойти и Борис Галаев, историки Георгий Кокиев, Борис Алборов, Борис Скитский, Леонид Семёнов, Михаил Тотоев, Марк Блиев, Руслан Бзаров, этнографы Бекиза Каргиев, Елена Баракова и Ахсар Магометов, Вилен Уарзиати...
А как не вспомнить талантливейшего нашего учёного Вассо Абаева? Его статьи всегда становились украшением номера! К этому перечню можно было бы добавить ещё много имён...
В рубриках «Наши выдающиеся личности», «Искусство, культура», «Время – истинный судья», «Творческое наследие» и прочих мы рассказывали о Шанаеве Семе, Бибо Дзугутове, Гаппо Баеве, Ахмете Цаликове, Сослане Темирханове, Махарбеке Туганове, Соламане Таутиеве, Гокки Токаеве, Бало Тхапсаеве, Гайто Газданове и многих других. Журнал не обделил своим вниманием ни наших пламенных революционеров, ни генералов, ни прочих заслуженных.
Осетия всегда будет благодарна русским учёным Шегрену, Миллеру и Ковалевскому, украинцу Скитскому, грузинам Долидзе и Чонкадзе, французу Дюмезилю. Их сочинения также становились украшением и гордостью журнала.
С 2003 по 2009 год «Мах дуг» печатал «Антологию осетинской поэзии», охватывающую период со второй половины XIX века по начало XXI и включающую в себя все поколения осетинских поэтов. В 2012 году «Антологии» вышла отдельной книгой. В том же году журнал приступил к публикации «Антология осетинской прозы».
Первым редактором журнала «Мах дуг» стал Сармат Косирати. Журнал сплотил вокруг себя писателей из старшего поколения, и тогдашнюю литературную молодежь. Старшие это – Арсен Коцоев, Георгий Цаголов, Георгий Малиев, Нигер, Андрей Гулуев, Александр Кубалов, Гино Бараков, Илас Арнигон; и молодые – Кудзаг Дзесов, Коста Фарнион, Дабе Мамсуров, Хадо и Гриш Плиевы, Хадзыбатыр Ардасенов, Татари Епхиев, Казбек Казбеков, Яков Хозиев, Геор Кайтуков и многие другие.
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г).
Долгие годы журналу верой и правдой, – не за страх, а за совесть, – служили Андрей Гулуев, Хадо Плиев, Давид Дарчиев, Тазе Бесаев, Алихан Саламов, Сараби Чехоев, Михал Басиев, Георгий Гагиев, Владимир Секинаев, Бицоев Гриш, Сергей Хугаев, Зина Хостикоева, Камал Ходов, Албег Хамицев, Саукудз Агузаров, Гастан Агнаев, Тотраз Кокаев.
До сих пор сотрудники редакции с удовольствием вспоминают своих бывших коллег: Аминат Беликову, Соню Дегоеву, Варвару Беспалову, Софью Дзигасову и других.
В 2008 году в № 7 журнала опубликован цикл стихотворений Шамиля Джикаева (в том числе стихотворение «Отправляются волчата совершать хадж»)[2].
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г.)
ru.bywiki.com
Василиса ЯВИКС - интеллектуальная поисковая система. Завтра уже здесь!
Мах дуг («Наша эпоха») — старейший литературный журнал на осетинском языке .
Первый номер журнала вышел в свет в 1934 году .
Редакция изначально основой в своей работе сделала активную пропаганду лучших черт национальных традиций. На страницах журнала много внимания уделяется вопросам языка, истории, этнографии, культуры осетинского народа .
Журнал делал и делает очень многое для пропаганды фольклора. К примеру, пословицы и поговорки, собранные Казбеком Гутиевым, до их выхода отдельной книгой печатались в «Мах дуге» в 1975.
Сказания о Нартах, легенды и сказки, песни и загадки, благословения, проклятия и шутки... Читателей знакомили и с судьбами известных певцов-сказителей.
Обычаи Осетии и её язык, история и уклад жизни, музыка и живопись – всё становилось предметом обсуждения на страницах журнала, заботой его и тревогой, «пашней и нивой»...
Наряду с лучшими нашими писателями авторами журнала стали выдающиеся художники: Махарбек Туганов, Сосланбек Едзиев, Азанбек Джанаев, театральные деятели Беса Тотров и Тамара Каряева, композиторы Татаркан Кокойти и Борис Галаев, историки Георгий Кокиев, Борис Алборов, Борис Скитский, Леонид Семёнов, Михаил Тотоев, Марк Блиев, Руслан Бзаров, этнографы Бекиза Каргиев, Елена Баракова и Ахсар Магометов, Вилен Уарзиати...
А как не вспомнить талантливейшего нашего учёного Вассо Абаева? Его статьи всегда становились украшением номера! К этому перечню можно было бы добавить ещё много имён...
В рубриках «Наши выдающиеся личности», «Искусство, культура», «Время – истинный судья», «Творческое наследие» и прочих мы рассказывали о Шанаеве Семе, Бибо Дзугутове, Гаппо Баеве, Ахмете Цаликове, Сослане Темирханове, Махарбеке Туганове, Соламане Таутиеве, Гокки Токаеве, Бало Тхапсаеве, Гайто Газданове и многих других. Журнал не обделил своим вниманием ни наших пламенных революционеров, ни генералов, ни прочих заслуженных.
Осетия всегда будет благодарна русским учёным Шегрену, Миллеру и Ковалевскому, украинцу Скитскому, грузинам Долидзе и Чонкадзе, французу Дюмезилю. Их сочинения также становились украшением и гордостью журнала.
С 2003 по 2009 год «Мах дуг» печатал «Антологию осетинской поэзии», охватывающую период со второй половины XIX века по начало XXI и включающую в себя все поколения осетинских поэтов. В 2012 году «Антологии» вышла отдельной книгой. В том же году журнал приступил к публикации «Антология осетинской прозы».
Первым редактором журнала «Мах дуг» стал Сармат Косирати. Журнал сплотил вокруг себя писателей из старшего поколения, и тогдашнюю литературную молодежь. Старшие это – Арсен Коцоев, Георгий Цаголов, Георгий Малиев, Нигер, Андрей Гулуев, Александр Кубалов, Гино Бараков, Илас Арнигон; и молодые – Кудзаг Дзесов, Коста Фарнион, Дабе Мамсуров, Хадо и Гриш Плиевы, Хадзыбатыр Ардасенов, Татари Епхиев, Казбек Казбеков, Яков Хозиев, Геор Кайтуков и многие другие.
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г).
Долгие годы журналу верой и правдой, – не за страх, а за совесть, – служили Андрей Гулуев, Хадо Плиев, Давид Дарчиев, Тазе Бесаев, Алихан Саламов, Сараби Чехоев, Михал Басиев, Георгий Гагиев, Владимир Секинаев, Бицоев Гриш, Сергей Хугаев, Зина Хостикоева, Камал Ходов, Албег Хамицев, Саукудз Агузаров, Гастан Агнаев, Тотраз Кокаев.
До сих пор сотрудники редакции с удовольствием вспоминают своих бывших коллег: Аминат Беликову, Соню Дегоеву, Варвару Беспалову, Софью Дзигасову и других.
В 2008 году в № 7 журнала опубликован цикл стихотворений Шамиля Джикаева (в том числе стихотворение «Отправляются волчата совершать хадж») .
Главные редакторы
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г.)
Примечания
yavix.ru
Мах дуг Википедия
Мах дуг («Наша эпоха») — старейший литературный журнал на осетинском языке.
Первый номер журнала вышел в свет в 1934 году[1].
Редакция изначально основой в своей работе сделала активную пропаганду лучших черт национальных традиций. На страницах журнала много внимания уделяется вопросам языка, истории, этнографии, культуры осетинского народа[1].
Журнал делал и делает очень многое для пропаганды фольклора. К примеру, пословицы и поговорки, собранные Казбеком Гутиевым, до их выхода отдельной книгой печатались в «Мах дуге» в 1975.
Сказания о Нартах, легенды и сказки, песни и загадки, благословения, проклятия и шутки... Читателей знакомили и с судьбами известных певцов-сказителей.
Обычаи Осетии и её язык, история и уклад жизни, музыка и живопись – всё становилось предметом обсуждения на страницах журнала, заботой его и тревогой, «пашней и нивой»...
Наряду с лучшими нашими писателями авторами журнала стали выдающиеся художники: Махарбек Туганов, Сосланбек Едзиев, Азанбек Джанаев, театральные деятели Беса Тотров и Тамара Каряева, композиторы Татаркан Кокойти и Борис Галаев, историки Георгий Кокиев, Борис Алборов, Борис Скитский, Леонид Семёнов, Михаил Тотоев, Марк Блиев, Руслан Бзаров, этнографы Бекиза Каргиев, Елена Баракова и Ахсар Магометов, Вилен Уарзиати...
А как не вспомнить талантливейшего нашего учёного Вассо Абаева? Его статьи всегда становились украшением номера! К этому перечню можно было бы добавить ещё много имён...
В рубриках «Наши выдающиеся личности», «Искусство, культура», «Время – истинный судья», «Творческое наследие» и прочих мы рассказывали о Шанаеве Семе, Бибо Дзугутове, Гаппо Баеве, Ахмете Цаликове, Сослане Темирханове, Махарбеке Туганове, Соламане Таутиеве, Гокки Токаеве, Бало Тхапсаеве, Гайто Газданове и многих других. Журнал не обделил своим вниманием ни наших пламенных революционеров, ни генералов, ни прочих заслуженных.
Осетия всегда будет благодарна русским учёным Шегрену, Миллеру и Ковалевскому, украинцу Скитскому, грузинам Долидзе и Чонкадзе, французу Дюмезилю. Их сочинения также становились украшением и гордостью журнала.
С 2003 по 2009 год «Мах дуг» печатал «Антологию осетинской поэзии», охватывающую период со второй половины XIX века по начало XXI и включающую в себя все поколения осетинских поэтов. В 2012 году «Антологии» вышла отдельной книгой. В том же году журнал приступил к публикации «Антология осетинской прозы».
Первым редактором журнала «Мах дуг» стал Сармат Косирати. Журнал сплотил вокруг себя писателей из старшего поколения, и тогдашнюю литературную молодежь. Старшие это – Арсен Коцоев, Георгий Цаголов, Георгий Малиев, Нигер, Андрей Гулуев, Александр Кубалов, Гино Бараков, Илас Арнигон; и молодые – Кудзаг Дзесов, Коста Фарнион, Дабе Мамсуров, Хадо и Гриш Плиевы, Хадзыбатыр Ардасенов, Татари Епхиев, Казбек Казбеков, Яков Хозиев, Геор Кайтуков и многие другие.
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г).
Долгие годы журналу верой и правдой, – не за страх, а за совесть, – служили Андрей Гулуев, Хадо Плиев, Давид Дарчиев, Тазе Бесаев, Алихан Саламов, Сараби Чехоев, Михал Басиев, Георгий Гагиев, Владимир Секинаев, Бицоев Гриш, Сергей Хугаев, Зина Хостикоева, Камал Ходов, Албег Хамицев, Саукудз Агузаров, Гастан Агнаев, Тотраз Кокаев.
До сих пор сотрудники редакции с удовольствием вспоминают своих бывших коллег: Аминат Беликову, Соню Дегоеву, Варвару Беспалову, Софью Дзигасову и других.
В 2008 году в № 7 журнала опубликован цикл стихотворений Шамиля Джикаева (в том числе стихотворение «Отправляются волчата совершать хадж»)[2].
Главные редакторы
Редакторами «Мах дуга» в разные годы были: Сармат Косирати (1934–1935), Александр Джатиев (1935), Барон Боциев (1936–1937), Бадоев Казбек (1937), Татари Епхиев (1937–1941), Тотырбек Джатиев (1945–1948), Гриш Плиев (1948–1952), Ашах Токаев (1952–1954), Сергей Марзоев (1956–1980, 1985–1986), Максим Цагараев (1960–1963 и 1978–1985), Михал Цирихов (1963–1977), Умар Богазов (1977–1978), Ахсар Кодзати (с 1986 г.)
Примечания
wikiredia.ru
БОРИС ГУСАЛОВ ПОКИДАЕТ «МАХ ДУГ»
Вместо интервью
От редакции: Нам с превеликим трудом все-таки удалось – после нескольких попыток – уговорить Б.М. Гусалова, пока что являющегося зам. главного редактора и зав. отделом прозы журнала «Мах дуг», дать интервью, ведь заглавие-то для него и было подобрано — по поводу тех событий, произошедших в редакциях художественных журналов республики.
От интервью он в последнюю минуту отказался, сказав:
— О других журналах, как о мертвых: ни дурного, ни хорошего. Что же касается журнала «Мах дуг», то вот вам некоторые материалы – информация, так сказать, к размышлению, если еще кому охота размышлять…
Ниже мы публикуем монолог-откровение, своего рода профессиональную исповедь, нелицеприятную правду Бориса Гусалова. После этой публикации Борис намерен покинуть журнал «МАХ ДУГ».
… Если все еще возможно принять в качестве некоего благородного поступка сакраментальное, мол, лучше – поздно, чем никогда, то вот оно, это позднее пробуждение…
По наивности, непростительной мне в мои-то уже тогда серьезные годы, я сохранял в себе веру, советско-розово-комсомольскую, что и посреди болота всеобщего бардака чудом сберегается островок хотя бы относительной морально-нравственной чистоты, аристократизм чувств и мыслей, слов и дел. Наперекор всему, вопреки всем подлостям и гадостям мира.
И, в частности, таким островком некоей стерильности мне казалась реальная среда творческих работников, их высшей элиты – поэтов и писателей. Конкретно же: коллектив журнала «Мах дуг», во главе с известным и за пределами Осетии поэтом, с которым я вел знакомство аж с 1957 года – с первого курса института…
Был им принят на работу. Потекли годы. Время не забывало о своей обязанности приносить то благо, то горести. Неожиданно уходит из жизни поэт и мужественный человек – Хостикоева Зина, зав. отделом поэзии. На ее место не без определенного труда был устроен беженец с Юга Дзуцев Хаджи-Мурат, выдающийся поэт и общественный деятель.
Миновало еще несколько считанных лет, не стало и его. Кого же взять на вновь освободившееся место? Брать кого-то на работу – исключительная прерогатива главного. Но я все-же предложил кандидатуру сверхталантливой и обстоятельно образованной Елизаветы Кочиевой – за ее плечами был Ленинградский университет и опыт работы в печатных органах. Знал, что сама она не рвалась к нам – к чему-то не лежало ее сердце. Однако я допек ее, умолил ее зайти к главному и предложить свои услуги зав. отделом поэзии, кому же, как не ей заниматься редактированием поэтических произведений…
Преодолев внутреннее свое сопротивление, она согласилась… предстать пред светлыми очами гл. реда. И…
Отказ принять ее и через восемнадцать лет вызывает во мне недоумение. И все же спросил главного о причине отказа. Ответ тоже был более чем странным:
— Она медленно работает…
— Что?! Мы же не газета какая, в которой…
Было бесполезно спорить: карт-бланш был у него, он единолично решал, как ему поступать, что для него наиболее целесообразно и приемлемо. Для него, лично, а не интересов дела.
Нормально для чиновника, уже начинающего бронзоветь или, того хуже, обрастающего толстым слоем бархатистого мха…
А на скамейке-то запасных – раз, два и – обчелся! И под руки ему при счете «раз» попался Казбек Мамукаев, известный только в узком кругу любителей поэзии. И опыта работы в творческих организациях – ноль.
Но оказался добрым малым, улыбчивым, предельно исполнительным, настоящим трудягой – впряги в воловью арбу, и он вкатит ее в гору, но – чур! – не требуй у него никаких рацпредложений по качеству улучшения условий труда, поиска новой колеи.. Еще и покладистый, послушный, прямо и преданно глядящий в рот хозяину, т.е. главному. И вдруг…
И вдруг – он ябеда на грани холуйства. Причем капал он отнюдь не со злого умысла, это у него выходило вполне естественно. Какой-то прирожденный Павлик Морозов.
И вот он-то, как нельзя кстати, пришелся ко двору главному, хотя и беспокоил его на дню раз двадцать по самым пустяшным вопросам.
Как-то раз я не удержался и пристыдил Казбека, что, мол, в его уже солидном возрасте негоже наушничать. Да и поэт же он как-никак!..
Напрасны были мои воспитательные потуги: кровь-то не так легко приглушить.
А жизнь шла по накатанной веками дороге. И как-то во Владикавказе появляется группа молодых бородатых мужчин – представителей Института Перевода Библии на языки малых народов. И одним из первых вышли они на меня – по наводке Сергея Кабалоева и Сафара Хаблиева. Предложили достойную оплату и регулярные, за их счет, полеты в Москву и Петербург на семинары и встречи со специалистами, и даже могли направить в Израиль, чтобы там изучить древнееврейский или арамейский язык.
Но все блага при одном непременном условии: на все годы занятий переводом священного текста необходимо расстаться с основным местом работы! Совместительство не предусмотрено. Я наотрез отказался покидать журнал. А вот Мамукаев согласился.
Жадность фраера губит, но он оказался и умнее, и изворотливее: они с главным вступили в своеобразный сговор: ему, Мамукаеву Казбеку, сохраняется рабочий стаж, начисляется зарплата, а получать ее, конечно же, будет сам главный, при этом возложив на себя и обязанности зав. отделом поэзии.
Ударили по рукам: свои же по духу, по сути, люди – как не сочтутся?! Да и третья зарплата вряд ли оттянет карман главному…
Только ведь и судьба-индейка, проклятая, не перестает бдеть, никак не сомкнет глаз, все ищет повода, как бы наперчить, насолить, подложить свинью порядочным людишкам…
Вот так была заложена основа будущей трагедии.
Политика, было сказано давненько, сжирает поэта. И если она такое совершила с кем-то из осетинских авторов, то в первую очередь с Шамилем Джикаевым.
Он сдает в «Мах дуг» новую подборку своих стихов. Первым, кто их должен оценить с разных позиций – это заведующий отделом поэзии! А его-то нет! А он-то самоустранился – договорившись с главным! – от исполнения своих прямых обязанностей и вдали от редакции ударными темпами переводит Библию! Нет его, и отсутствует первый фильтр на пути непотребства любого рода, нехудожественности и т.д. и т.п.
Нет его: он в Израиле, досконально изучает древний язык Библии. Ну и молодец! Но было бы куда честнее, куда законнее, если бы он уволился, а там бы на его редакторское место был принят хоть кто-то, кого бы насторожило самоубийственное стихотворение Шамиля!.. Насторожило, и он бы опустил перед ним редакторский шлагбаум – не позволил увидеть свет, а автору вечный мрак до поры-до времени…
В литературном творчестве существует нечто, похожее на окончательный диагноз: «авторская слепота»…
Под этим вот что подразумевается. Творец бывает обуреваем всевозможными громокипящими страстями, увлекаем стихией слова, речи, текста; занимательностью, динамизмом событий и действий и порой перестает видеть то, что такое он вдруг позволил себе насочинить! И излечить его, убрать с его глаз гипотетическую эту катаракту – долг спокойно и вдумчиво вчитывающегося в его текст ре-дак-то-ра! И раз в нарушение трудовой дисциплины главред отпустил на все четыре библейские стороны свою будущую креатуру, то бишь зав. отделом поэзии (а его зарплату-то он аккуратно получает!), сам и обязан был быть двойным цензором, предельно внимательным.
Но он не споткнулся, не досмотрел, не стал непреодолимой преградой на пути смертельно опасного пасквиля, созданного ослепленным горем и злобой поэтом. Не ведаю, не знаю истинную причину теперь уж такой «редакторской слепоты».
Слишком дорого все обошлось. И главному тоже достался не пепел – посыпать им свою повинную голову… Но он мог и сам себя наказать за это ротозейство, за это явное нарушение трудового законодательства: уволиться! Если ты, конечно, человек чести…
И вот, что я скажу в этой кульминационной точке: я больше, чем уверен, что Е. Кочиева всячески воспрепятствовала бы появлению на страницах журнала чего-нибудь, даже отдаленно смахивающего на такое святотатство, кощунство, богохульство!.. Но она, было сказано, работает «не с той скоростью»… Одно к одному, одно к одному!
(Много лет спустя, главный высмеял меня за то, что я пропустил звукопись: ӕмӕ дзы сси – получилось: пись-пись. Такое «непотребное» звучание в русском языке сплошь и рядом: с раннего утра, с раннего детства… Я не стал ему напоминать о соответствующем грязном слове из того шамилевского стихотворения, которое он «благополучно» прозевал…)
Лиза бы обязательно исключила то произведение из цикла Шамиля и тем самым спасла ему жизнь. А в том, что то же самое бы сделал и Мамукаев, находись он, как и было ему положено, на своем посту, я не до конца уверен. И вот почему. Когда я указал ему на строфу Джикаева, в которой тот, опять вольно богохульствуя, назвал Бога «хъахбай», то он, Казбек, мне ответил:
— Ему, Шамилю, позволительно!..
И такую индульгенцию своему преподавателю выдал переводчик Библии, к тому же позиционирующий себя истово верующим христианином…
Но тут я вынужденно возвращаюсь в те трагические дни, чтобы, наконец-то, впервые печатно рассказать кое о чем…
Со всей возможной ответственностью заявляю: единственный, кто хоть что-то предпринял в целях спасения Шамиля от неминуемой гибели, был я – Борис Гусалов из села Зилга! Не брат он мне был, и не сват, но я поступал так, как мне велела совесть.
И еще, мимоходом, была бы принята Елизавета Кочиева на работу, журнал «Мах дуг» бы давно имел и облик другой, и содержание другое: осовремененное! И, самое главное, ни в каком виде, ни под каким бы соусом-подливой тогда Мамукаев не влез в кресло главного редактора главного журнала республики – к огорчению тех, кому все еще небезразлична судьба осетинской национальной литературы, и к восторгу его жены, детей, родных и знакомых. Но, думаю, недолго его музыке играть… Ибо у него напрочь отсутствуют качества, которые бы позволяли ему с полным правом чувствовать себя на своем месте – не по Сеньке и шапка, не по Ереме колпак… И потому он сел не в свои сани… по настоянию благодарного ему главного!
Обстановка накалилась до крайности. И не только мусульмане возмущены, но и просто люди, далекие от религии. А сам Шамиль продолжает молоть чепуху в духе того, что, якобы, это всего-навсего рядовая басня, и она касается исключительно волков с их выводком, и вовсе не люди подразумеваются … И находились же те, кто поддакивал этой белиберде.
А Союзу Писателей все побоку! А Министерству культуры, в чьем ведении находится журнал, все до лампочки! А Университет, где Ш.Ф. Джикаев декан, вообще затих, стал тише затхлой воды, ниже скошенной травы – ни один звук оттуда не улавливается…
Я иду прямиком к Муфтию Осетии Али-Хаджи (Евтееву). Мы так, шапочно, знакомы. Он – русский, но превосходно владеет осетинским языком. Я говорю ему, что готов пойти с ним куда угодно и к кому угодно, чтобы просить физически не трогать Джикаева, не делать из него святого мученика, страдальца за некую призрачную правду. Пожалуйста, если это хоть как-то возможно, давайте уговаривать и Шариатский Суд…
Али-Хаджи отвечал, что никому не ведомо место этого самого Шариатского Суда, ни то, кто вхож туда, однако, сказал он, ему достоверно известно, что там, что те, где и кому это положено, терпеливо ждут извинений со стороны незадачливого поэта, его покаяния. Он же не Салман Рушди, никто ведь не обеспечит его надежной охраной… Вот вы все и убедите его принести свои искренние извинения, попросить у мусульман глубокое прощение – Аллах милостив!
Уж не вспомнить, в честь кого состоялся тогда торжественный вечер в Юношеской библиотеке. Вышли оттуда группой писателей. Окольными путями речь снова зашла о несчастном творении Шамиля. Я сказал ему, что если он не принесет своих убедительно искренних извинений и не попросит всемилостивейших прощений, его ждет…
Не дал договорить:
— Знаю: мне звонят…
— А я точно говорю тебе: угроза реальная, и нечего храбриться, хорохориться.
— А как мне оправдываться, что и как говорить, когда я все еще считаю, что… что…
— Брось! И слушай то, что я тебе скажу. Слушай и слушайся! Согласен?
— Да…
— Тогда садимся за традиционный осетинский стол и…
— Я все беру на себя!
Обосновались в кафе «Уют», стоявший тогда на перекрестке улиц Куйбышева и Ленина.
Писатели – человек трое, которые сидели с нами, потом благоразумно стали «забывать» об этом. В один момент мне все-таки пришлось сбегать в «Стейтон» за новой парой бутылок «горячительного». И, возвращаясь, встретил художника Жоржа Гасинова, заволок его с собой. Вот он-то и говорит, что всегда готов подтвердить то, как Шамиль торжественно обещал опубликовать в ближайшем же номере «Северной Осетии» свои извинения. Опубликовал, да… Прежнюю свою галиматью!
У меня опустились руки…
Он, ставший вождем толпы, черни, никак не мог поверить, что все-таки кто-то посягнет на его жизнь…
Все-таки забыл Ш.Ф. великую заповедь Пушкина равнодушно встречать и хулу, и хвалу, и он стал принимать за чистую монету чьи-то дешевые слова о том, что он чуть ли не толщу времен пронизывает своим ясным умом; что всему происходящему вокруг единственно верную оценку дает только он один; а одна из его невменяемых поклонниц, весьма экзальтированная дама, договорилась до того, что назвала его… Святым Георгием!
И Шамиль, как это ни печально, всю эту ахинею принимал всерьез, не отвергал панегирики о том, что-де он и есть «честь, совесть, мужество» осетин; поверил в непогрешимость своих спорных суждений о том, почему происходит то, что творится в развалившейся стране…
У тех, кто не содрогнется от трагедии Шамиля, нет человеческого сердца.
У тех же, кто не дает пылинке сесть на его ореол, нет головы.
А главный редактор все оставался на своем насиженном месте. Он, как ни в чем не бывало, восседал в ответственном этом кресле и тогда, когда по самые уши извалялся в адьюльтерской грязи прямо на месте своей вдохновенной, высокодуховной службы (это я — дурак, я вытащил его из этого дерьма, по его плаксивым просьбам, уломав-уговорив несчастную его пассию уволиться, за что мне порядком досталось от Васо Малиева, какое, мол, было твое собачье дело вмешиваться в это? Но тогда я готов был и жизни своей не пожалеть за старинного моего товарища!..)
А сохрани он сам в себе хоть малую толику стыда, минимум достоинства мужчины – темной бы ночью скрылся в темный лес, чтобы хотя бы год не попадаться на глаза нежно любящей его жены – многим помнится недавнее фото (в газете «Пульс Осетии»), где она повисла ему на шею. Стыдоба-то какая: и это осетин-мужчина?! Но не я так удивлялся, женщины посторонние донимали меня этим вопросом…
А он, главный, не сегодня стал плевать со своей колокольни на то, что о нем скажут люди: протрубил городу и миру, чтобы ни Обком партии коммунистов, ни Верховный Совет республики – никакой вообще официальный орган и в мыслях не держал, хоть каким-то образом наградить его и сделать каким-либо лауреатом – не примет, отвергнет ка-те-го-ри-чес-ки!
Однако принял: медаль «Во славу Осетии».
Однако принял: звание «народного».
И стал символом громогласного болтуна…
Но впереди еще один завиток спирали его падения – ниже… ниже…
Редакцию постигла очередная потеря: ушла в мир иной технический редактор, высокопрофессиональный специалист.
Проходят дни, недели, месяцы. Нет речи о том, чтобы принять на работу в качестве нового техреда кого-нибудь. И журнал стал выходить без указания на то, кто же им является. Оказалось, что техническая редакция вполне по талантам и способностям Кодзати И.А. – старшей дочери главного. Ведь справлялась же она с работой верстальщицы, когда еще только разглядела, какое это чудо из чудес – компьютер…
Конечно, мы все люди и как же и тогда он мог «не порадеть родному человеку»: отец нанял ей за счет журнала наставницу. Та приходила, верстала номер, на пальцах показывая все начальственной дочурке. Так месяцев три-четыре-пять что ли – не считал. Обучили все-таки зайчишку зажигать спички. Но то, как она в течение уже более десятка лет верстает журнал, вызывает кислые ухмылки у настоящих мастеров своего дела…
И снова горе: умирает водитель редакционной «Волги». Годы проходят, все лучшие годы, а нового водителя нет и нет. И тут!
И тут – глянь! – а за рулем в роли ученицы устроилась … вся та же мадемуазель, а рядышком, как и полагается, инструктор. Довольно скоро дочурка овладела и ремеслом водителя, и «Волге» некуда было уже деться: она стала их – полностью! — главноредакторским семейным авто. А инструктор появлялся в редакции месяц раз, расписывался, будто бы за получение з/п, и удалялся по-английски… Не по моим сельским мозгам, кто на самом деле завладевал тем окладом шофера – хорошо бы она, чадо ненаглядное: на бензин бы ей хватало…
А я все занимался экспедицией журнала, развозя тиражи по адресам подписчиков. И все время, упрашивая друзей и знакомых с личными автосредствами подсобить мне…
А многолетние эти завалы невостребованных номеров журнала? Если не тексты, если не трудов наших жаль, то хотя бы отличную офсетную бумагу стоило экономить. Но главному хоть бы хны…
… Как гадко, как тошно мне все это чирикать! И я бы не стал мараться, терпел бы и далее, если бы… Из источников, заслуживающих нашего безграничного доверия, нам стало досконально известно, что этот, спаянный круговой порукой коллектив, накатал на меня «телегу» и покатил ее к воротам Комитета, к самому Фидарову Ю.А., слезно прося его избавить их от бельма на их чистом, как око козы, глазу! Т.е. попросту убрать, выгнать меня с работы.
Но Фидаров Ю.А., сказали, даже побрезговал взять в руки их… Воспользуюсь-ка Словарем синонимов: их извет, навет, наговор, оговор, поклеп, злословие, обнос, наушничество, пасквиль и диффамации и инсинуации.
Старый главный рекомендует себя трудоголиком. И это истинная правда: надо же обладать таким упорством, настойчивостью такой, чтобы из года в год переводить для журнала Эзопа выдержки из газет, анекдоты, историю о том, как у пьяного мужика хряк отхватил гениталии, писать и писать стихи по мотивам десятков никому не ведомых «импортных» поэтов – будто он же из тех, кто хочет свою образованность показать…
Между прочим, он, главный, зря не послушал совета, данного ему эдак 30 лет назад Васо Малиевым, о том, чтобы он вообще перестал писать стихи…
Трудоголик, который за 30 лет нахождения на посту главного, все еще не успел одолеть Екатерину Великую: та тоже издавала «Всякую всячину» — «Арвиштон» по «Мах дугу»
А еще он, вот уже кряду несколько лет, поставляет статьи времен Очакова и покоренья Крыма, то есть из эпохи советской вульгарно-социологической зубодробительной критики, осуществляемой разного пошиба Зоилами. Согласен, и это было необходимо делать, заниматься перепечатками, но хватит же: раствор-то уже насыщенный, мельник-то уже привык спать, сладко дремать под ворчание жерновов! Меру ведь надо знать и соблюдать следует.
А почему не говорил ему самому? Да не слушался он почти никогда никаких советов – раз за разом я уговаривал хоть раз в жизни собрать в редакции членов Общественного Совета. Не было ни одного случая!
Он, своим паскудным поведением подкаблучника, мелкими и крупными пакостями, испоганил целых 60 лет наших более-менее добрых товарищеских отношений. Шестьдесят лет!
Вот от чего особенно слякотно на душе. С таким же успехом он затаптывал «самого близкого друга и родственника» Камала, предварив свою статью о нем эпиграфом: «Платон мне друг, но истина дороже». И какова же она, эта истина, которая дороже друга?
А Камал сказал, что он, бывший, не другом ему был, а всего лишь со-бу-тыль-ни-ком.
Не буду упоминать его огромную статью о Шамиле.
Нет во мне к нему ни чувства неприязни, ни обжигающего чувства ненависти – лишь брезгливость, словно бы я за звонкое золото принял медяшку.
Но пусть живет и дымит все в том же родном и любимом доме – «Мах дуг». Может, что полезное и прокоптит в нем под конец, самим же им опозоренной жизни.
И да ну его за этот труд мой – дребедень. А писать вынужден был еще и потому, что держу в памяти слова моей великой тети – Дзгоевой-Коцоевой Заиры:
— Лӕххор чи у, уый йӕ къоппа йемӕ хӕссӕд.
У меня отроду не водился подобный ковшик.
Однако еще не все: то одно всплывает, подступит к горлу, то другое…
Оглядываясь на события прошедшего года и первых месяцев наступившего, какие только гадости-пакости не вытворял в отношении меня бывший мой товарищ: устроил собрание-судилище надо мной, где его чадо совершенно распоясалась, замегерилась, стала орать, исходя слюной, ни во что не ставя и призывы отца придержать язык; был издан идиотский приказ (но не занесен в особый журнал) о моем снятии с должности зам. гл. редактора и о назначении на эту – пока предварительную карьерную высоту – все того же Верного Руслана-Стукача, мальчика за 60 лет, но старательно исполняющего добровольно взятые на себя обязанности мальчика на побегушках, когда же по моему заявлению в Инспекцию по труду в редакцию явилась их сотрудница проверить обоснованность и законность сего бюрократического творения, то… Ну, подпольщики! Ну, партизаны! Никакого, сказали инспектору, такого приказа сроду не было, а если и был, то мы его запихали себе в рот и, то самое, сожрали!
Но у меня-то сохранилось аж пять его ксерокопий и один оригинал! И мог подать в суд на главного за его барскую беспредельщину, однако воздержался. И тут, чем дальше в лес, тем больше партизан: по наущению своего соглядатая (сам-то скоро два года, как вообще не появлялся на работе по причине полной беспомощности), главный снимает из двух номеров журнала мои заверстанные статьи-воспоминания – этюды. На 120 печатных страницах. Ты, мол, в нескольких местах вкратце критикуешь того-то, т.е. тех же лиц, которых он, главный, давным-давно раздолбал в пух и прах! И, вообще, нечего уж их трогать… а от того, говорит, что он не ходит на работу, журнал не страдает – выходит аккуратно по графику… И в том, что он под корень зарубил мои готовые уже к выходу тексты, ничего особенного: случалось ведь, что и самого Твардовского «рубили топором»!
Ага: все стало на свои места – главный полностью уподобился тем, которые в оные годы портили кровь и жизнь лучшим писателям Страны Советов, да, нередко, и ему самому! Но тут бы и ленивый взялся за возмущенное до крайности перо: я выдал на-гора литературный фельетон «Караван священных коров» (газета «Свободный взгляд» №19 от 3. 06.17.) Этого номера в Интернете нет, кажется…
Главному стало совсем страшно: а если, говорил он с дрожью в голосе, этот фельетон попадется на глаза Битарову, и он уволит меня, не дав досидеть до той поры, пока ногами..
Жалкое зрелище! Позорное зрелище! Грустное: надо же бывшему коммунисту, бывшему неустрашимому бойцу со всеми несправедливостями и жизни, и властей предержащих уронить себя до… до!..
Но эти все обиды касаются лично меня. И далее держал бы их внутри себя, если бы не та «телега», вконец доконавшая мое терпение. Самое же вредоносное, вредительское – зловредное в его более чем многолетней деятельности состоит в том, что он, главный, не позволял мне «обижать» даже самых отъявленных графоманов, прося закрывать глаза на их «муру» и – печатать! Журнал следует кормить даже этой суррогатной, ядовитой стряпней – осетинский непритязательный читатель все «схавает», зато «Мах дуг» будет еще существовать, дыша на ладан… на его, главного, век протянет!
А основное то, что полная деятельной энергии дочь тоже остается при деле… втором: ну и что с того, что она вольна приходить и уходить в любую удобную для нее минуту.
Время-то такое, не грести же против течения… И ничего никого не касалось – до появления на горизонте Комитета по печати. Но и он оказался, в итоге, никаким не новым веником – не крутые меры были приняты в интересах дела, а паллиативные, очень даже благополучные для «ветеранов халтуры».
Бедный народ. Бедная нация. У которой вот мы и есть ее лучшие представители. Прокисшие сливки… И тут как раз будет к месту вспомнить фидиш моей бабушки Кизмиды представителям одной бедовой фамилии:
— Сымахӕн‘уе взӕр фаджысмӕ аппарынмӕ дӕр нӕ бӕззы, уӕ хорз та адӕмау адӕммӕ равдисынмӕ!
Лишь за одни те преференции, которые слеполюбящий отец предоставил своей хваткой дочери, его давно следовало выпроводить взашей из «МД», если бы судьба осетинской национальной литературы кого-то серьезно волновала и беспокоила.
А благодарная дочь, передали мне, так восхваляет своего обожаемого отца: коллектив предложил ее кандидатуру на ношение шапки Мономаха, то бишь, главного редактора журнала «Мах дуг», но скромный папа возразил, мол, как-то неудобно. А то ведь ни за горами, ни за долами более подходящей, более разносторонне подготовленной кандидатуры не сыскать даже с фонарем Диогена!
Ну, да, ну, конечно: сказанное слово – серебро, несказанное – золото. Я, доведенный до крайней степени возмущения всей этой неприглядной историей-возней, решил удовлетвориться серебром. Тем паче, что и оставшихся несказанными еще слов тоже с избытком…
Напоследок, несколько нарочито простецки наивных вопросиков к испереживавшейся по поводу жестоких расправ с достойнейшими стариками, ветеранами умственного труда – и снова исключительно касательно журнала «Мах дуг», публике:
То, что лет пять-шесть Мамукаев и Кодзати находились в криминальном взаимопонимании, как это называется?
Как вообще квалифицируется поведение обоих в таком вот производственном ракурсе: один из них всего лишь числится на работе, но ему начисляется з/плата; а другой получает ее, но при этом исполняя и обязанности первого, но, не имея на это законного права?
И почему с переводчика Библии как с гуся вода при столь тяжкой его вине: он намеренно оставил пост свой, из корыстных соображений передоверив дежурство на нем другому лицу (уже не имеют значения персоналии)? И, в итоге, случилось то, что случилось: по недогляду, по недосмотру, по необъяснимому (вразумительно!) равнодушию к непростительной ереси, ценой всему стала человеческая жизнь, да еще какая жизнь!
Свидетель Всевышний: мне лично ничего уже не надобно, только ведь и равнодушным ко всему тому, что до сих пор вытворяется отнюдь не святой троицей в журнале, не могу оставаться. И предлагаю ей, троице этой:
Да уходите же тихой сапой и гуськом со своими свидетельствами потопа и планами-мыслями дважды сваренной капусты и дайте возможность прийти и заняться делом спасения журнала команде настоящих обновленцев.
А уход гуськом смотрится так: впереди сам прежний главный с потупленным взором, за ним, след в след, его креатура, его соломка, его друг — мошенник во дворянстве, новый, так сказать, главный, а за ними она – их, с роду бы мужчин, командующий капрал!
P.S. ӕппӕты разӕй К.А.М. йӕхӕдӕг йӕхи нынницы ӕмӕ нынничи кодта… Иу лӕгӕй уал мӕ цӕсты.
Борис Гусалов
Март, 2018
free-view.org
МАХМÆ УАЗÆГУАТЫ – ЖУРНАЛ «МАХ ДУГ»
Абон журнал «Мах дуг» у газет «Пульс Осетия»-йы уазæг. Нæ зынаргъ газеткæсджыты зонгæ кæнæм журналы ног æрмæджытæй иу къордимæ.
ХУЫБЕЦТЫ Альбинæ Ногиры астæуккаг скъолайы 9-æм къласы ахуырдзау
САУИ ÆМÆ БУРИ
Иу бон урокты фæстæ асинтыл фæцæйхызтæн нæ фатермæ. Æвиппайды мæ размæ кæцæйдæр рауад иу гыццыл сау гæды. Æрлæууыд æмæ мын комкоммæ кæсы мæ цæстытæм. Цыдæр æй фæнды зæгъын. Æз мæ цыды кой кæнын. Сауи (фæстæдæр æй схуыдтам афтæ) мæ разæй алидзы, æрлæууы æмæ та мæм æдзынæг ныккæсы. Æрæджиау бамбæрстон: хæринаг агуры. Мæ зæрдæ суынгæг æмæ йæм дзурын: – Гино, цом махмæ. Сауи алыгъди, стæй та æрлæууыди нæ фатеры цур. Катайы бахаудтæн: куыд сæмбæлдзæни нæхи гæды Бури хæддзу уазæгыл? Цæй, цы уа, уый уæд! Бакодтон дуар, хонын æй мидæмæ. Сауи нæ уæнды – бамбæрста: ис дзы фысым. Тыххæй йæ бакодтон. Лæууы мæ къæхты цур, размæ нæ комы. Уæдмæ иннæ уатæй рахызти мæ мад, фæзынди Бури дæр. – Ацы саурæсугъд та дын кæм уыди? – дзуры дзыцца. – Рацу, гино, мæ фæстæ æмæ дæ æхсырæй хорз фенон. Сауи йæхи сраст кодта æмæ азгъордта мæ мады фæдыл. Бури йæм уыцы хъуынтъызæй кæсы, райдыдта хъуыр-хъуыр кæнын, йæхи æппары Сауийырдæм: – Гъ-гъ-гъ! – фырмæстæй дыууæрдæм ратæх-батæх кæны Бури. Сауи, мæгуыр, фæтарст, йæ хæрын фæуагъта æмæ мæ къæхты бын амбæхсти. – Бури, æрсабыр у. Сауи абонæй фæстæмæ де ‘мбал уыдзæни, ничи йын ис, – лæгъстæтæ кæнын Бурийæн. Фæстагмæ Бури хъуыр-хъуыргæнгæ ацыди. Рæстæг цыди, фæлæ Бури раздæрау фыдæхзæрдæ дардта Сауимæ. Иуахæмы та карнизы сæрмæ сбырыд æмæ уыцы схъæлæй фæцæйцыди. Цалдæр къахдзæфы куы акодта, уæ йæхи нал баурæдта æмæ йæ тъæпп зæххыл фæцыд. Йæ бон сыстын нал уыди. Сауи йæм бауад, йæ зæрды йын уыди баххуыс кæнын, фæлæ... Ахъуыды кодта, фæстæмæ фездæхт æмæ мæ мадмæ базгъордта, йæ фæдджи йын раивæзта. Мæ мад бамбæрста, Бурийыл цыдæр кæй æрцыд, уый, бауад æм, фелвæста йæ æмæ йæ дохтыртæм ахаста. Афтæ Сауийы фæрцы Бури баззад удæгасæй. Уæдæй фæстæмæ хæларæй цæрын байдыдтой дыууæ гæдыйы, хъазыдысты иумæ. Цæвиттон, æнæ кæрæдзи нал фæрæзтой.
Эзопы æмбисæндтæ
212. Æлвыд фыс
Иу æнарæхст лæг йæ фысы æлвыдта æмæ йын-иу йæ царм фæлыг кодта. Уæд æм фыс дзуры: «Кæд дæ къуымбил хъæуы, уæд дæ кард уæлдæрты уадз, кæд дæ фыдызгъæл хъæуы, уæд та мæ уыцы иу æргæвст акæн, науæд мын мæ буар куы иу ран фæлыг кæныс, куы иннæ ран». Æмбисонд æвдисы: цавæрфæнды хъуыддагмæ дæр æнарæхст адæймæгтæ ма ‘вналæнт.
218. Маймулийы лæппынтæ
Дзурынц, маймулитæн, дам, дыгай лæппынтæ гуыры. Гъемæ, дам дзы мад иуы фæуарзы, фæзилы йæм, иннæмæй та йæ удхæссæг уыны æмæ йæ йæхи бар ныууадзы. Фæлæ Хуыцау хъуыддæгтæ афтæ саразы, æмæ мад буц кæмæй вæййы, дыги-дыги кæмæн фæкæны, уыцы лæппын амæлы, иннæ та цардæгасæй баззайы. Æмбисонд амоны: алцыдæр аразгæ у Хуыцауы фæндæй.
224. Хъæддаг хуы æмæ рувас
Хъæддаг хуы бæласы бын лæууыд æмæ йе ссыртæ цыргъ кодта. Рувас æй афарста, нæдæр, дам, цуанæттæ æввахс искуы ис, нæдæр æндæр исты фыдбылыз, уæд, дам, де ссыртæ цæмæ цæттæ кæныс. Хъæддаг хуы йын дзуапп радта: «Дзæгъæлы сæ нæ цыргъ кæнын: исты фыдбылыз куы ‘рцæуа, уæд мæ мæхи цæттæ кæнынмæ нал æвдæлдзæн, фæлтау мын уадз æмæ ифтонг уой». Тæссаг уавæртæм рагацау цæттæ кæнын хъæуы – ахæм у æмбисонды хъуыды.
Цитатæтæ * * * Коррупци дæргъмæ-уæрхмæ ахъардта, зæгъæн ис, æппæт бæстæйы уæлдæр разамынды алыхуызон структурæты... Официалон бæрæгзонæнтæм гæсгæ 2016 азы Уæрæсейы коррупцийы аххосæй зианты нымæц схызти 78 миллиард соммæ. Доллæрджын миллионерты нымæц фæци 10 проценты фылдæр. Уæрæсейæгтæн сæ 40 процентæн та цæрæнхостæ амал кæнынæн дæр нæ фаг кæны æхца. Л.В. Расторгуева. Пятая газета, 2017, №26
* * *
Кадрты фарста ис заууаты уавæры. Уымæ гæсгæ поликлиникæты рынчынтæ дæргъæй-дæргъмæ рады лæууынæй бастайынц, дохтыртæ нæ фаг кæны, æмæ адæм стыр хъизæмæрттæ æййафынц. Ацы хабар абон нæ райдыдта. 90-æм азты æнæниздзинад хъахъхъæныны системæ фехæлдæуыд. Уæд, хицæутты нымадмæ гæсгæ, паддзахады хардзæй цы студенттæ ахуыр кæны, уыдон бæлвырд-бæрæг бынæттæм хъуамæ æрвыст мауал цыдаиккой, цæвиттон, сæхи бар сæ ауагътой. Уыцы æбæрнон уынаффæ æркодта ныры уæззау уавæрмæ: дæрддзæф хъæууон районтæй медицинон кадртæ ивылын байдыдтой фæрнджындæр бынæттæм. Цæмæй ацы къуырцдзæвæнæй фервæзæм, уый тыххæй раздæхын хъæуы раздæры æгъдæуттæм: паддзахады хардзæй чи ахуыр кæны, уыцы фæсивæды æнæмæнг æрвитын хъæуы нысангонд бынæттæм. Мингай дохтыртæй нын ницыуал пайда ис. Медикты царды уавæртæ дзæвгар февзæрдæр сты – социалон гарантитæ нал ис. Иумæйаг паддзахадон политикæ нæй медицинон кусджытæн социалон гарантиты тыххæй. Алы регионы разамонджытæ дæр хъуыддагмæ кæсынц, сæхи куыд фæнды, афтæ. Растдæр зæгъгæйæ та, регионтæй иутæ цыдæр мадзæлттæ аразынц, иннæтæ та – нæ.
Леонид Рошаль, Национ медицинон палатæйы сæргълæууæг. АиФ, 2017, №37
* * *
Венесуэлæ 2012–2013 азты Уæрæсейæ æфстау цы 3 миллиард сомы райста, уыдонæй 950 милуаны нæ бафыста. Киргизийæн та 240 милуан доллæры æфстау ныххатыр кодта нæ бæстæйы хицауад. Кубæ, Манголи, Афганистан æмæ нæ æндæр паддзахæдтæ дардтой миллиардтæ, уыдон дæр доны къусы сæфт фæкодтой... Гъе, фæлæ Уæрæсе йæхи адæмæн нæ хатыр кæны нæдæр хъалонтæ, нæдæр коммуналон хæрдзтæ-фиддонтæ.
АиФ, 2017, №24 Рагон китайаг зонды ныхæстæй
* * *
Конфуций загъта: «Мæн æппындæр дзурын нæ фæнды». Цзы-гун ын афтæ: «Нæ ахуыргæнæг куы ницы дзура, уæд мах цы базондзыстæм?» Ахуыргæнæг загъта: «Арвы искуы дзургæ фехъуыстат? Никуы. Фæлæ уæддæр афæдзы афонтæ кæрæдзи ивгæ цæуынц, зæххыл цæрæгудтæ гуырынц. Арв та лæууы æнæдзургæйæ».
* * *Конфуций-иу, саутæ чи дары, стæй куырм чи у, ахæм адæймаджы куы федта, уæд-иу æнæмæнг сыстади, сæ рæзты-иу куы фæцæйцыд, уæд та-иу йæ цыд фæтагъддæр кодта.
Ногæй æмæ та ногæй дзурæм ирон адæммæ: «Хорз адæм! Курæм уæ: ма базивæг кæнут 2018 азы фыццаг æмбисæн нæ национ журнал «Мах дуг» рафыссынмæ. Йæ рафыссыны аргъ афæдзы дыккаг æмбисæн – 300 сомы æмæ 6 капеччы. Индекс 73247.
Дзæуджыхъæуккæгтæн, ныронг куыд уыд, афтæ журнал рафыссæн ис редакцийæн йæхи мидæг дæр. Уый сын асламдæр сыстдзæни, æнæхъæн афæдзæн – 240 сомы, афæдзы æмбисæн та – 120 сомы.
Редакцийы адрис: Дзæуджыхъæу, Къостайы проспект, 11, Мыхуыры хæдзар, «Мах дуджы» редакци
Комментарии для сайта Cackle
15ironpost.ru
