Инквизиция - "Лесной Журнал". Журнал инквизитор

«Советский патриот». Непечатный журнал.

Чем крепка Америка

90 процентов американских домов склеены из картона. Вы часто видели в кино, как обыкновенный человек, не терминатор, ударяя кулаком по стене, пробивает её насквозь или оставляет мощную вмятину. Если же стены из кирпича, то их выставляют напоказ, не штукатуря, даже в спальне. Кирпичная кладка — признак надёжности и достатка. Такова Америка.      Чем же она сильна? Америка сильна иллюзиями, которые она внушает остальному миру через Голливуд и СМИ. Люди верят, что американцы работают в глянцевых журналах, а живут в вылизанных декорациях. Что они добрые, остроумные и красивые. Что их защищает непобедимая армия безупречных киборгов, а правительство сотрудничает с супергероями.      Короче говоря, Америка крепка враньём. Это профессиональный шулер, с которым мы постоянно садимся играть по правилам. Потому, что мы не хотим быть таким же как он. А как выиграть у шулера? Только одним способом: дать ему по башке и сбросить с поезда.      А веду я всё это к следующему, дорогие товарищи. Нам необходимо сшибиться с американцами лоб в лоб. Упереться рогом и создать кризис, при котором останется только поделить мир на зоны влияния или обменяться ракетными ударами. А потом всё равно поделить мир. Или то, что от него останется.

 

 

Крыса и медведь

Поскольку каждый из нас в интернете как на поле боя, который теперь принял именно такую форму (они врут, мы оправдываемся, отступаем), приходится продолжить тему про одну вражину с неприятной фамилией Скрипаль (кто-то из предков играл на скрипочке в Малороссии).      Товарищи по камере и по зоне рассказывают, что Скрипаль был наркоманом и, скорее всего, педофилом (вербовали его на мальчика). А в первом сообщении о его отравлении СМИ успели написать, что отравлен он именно наркотическим веществом. Это уже после включили музыку про «новичок» и пошли в атаку.      И вырисовывается такая картина. Скрипаль с дочерью-наркоманкой вдыхают «неправильный» кокс и падают навзничь. Английские спецслужбы первые сообщения затирают, а политики поднимают визг «мы все умрём» (нау ви чок), если не придушим проклятую Россию.      А кто подсунул этот кокс? Какие-то западные спецслужбы, больше некому.      Даже если правду раскроют, тема «русские нас убивают химатакой» уже засела в подсознании обывателя.      Когда мы были сильными не только ракетами, но и советской идеологией, все нас уважали и боялись. Сегодня же нас превратили в рабов 2,5 процента либералов, как показали выборы. Огромный медведь в кабале у мелкой грязной крысы.

 

ПОЧИТАТЬ. Как с нами работают в интернете те, о ком нельзя было даже упоминать под страхом уголовной статьи: infomaxx.ru. Сегодня уже не посадят, но люди всё ещё боятся. Любое упоминание этого слова и его синонимов идёт в большие данные, в ваше персональное дело.

 

Унижение как лекарство

В эти дни мартовских ид 2018-го нам никуда не деться от пресловутого Скрипаля. И мы попробуем получить от этого очередного поклёпа выгоду стране.      Дело в том, что наша пятая колонна — весь крупный бизнес, политики и подкупленные генералы — всё ещё живёт надеждой на возможное сближение с Западом, «конвергенцию», после которой они станут богатыми и уважаемыми в едином капиталистическом мире. Об этом без конца говорили в 90-х, а потом, вроде как, стало неприлично. Сегодня-то они богатые, но все их ненавидят. И, в случае чего, порвут зубами и когтями.      И выгода наша в том, что в результате каждой унизительной по отношению к стране провокации, запах французских булок из их голов выветривается, а поселяется всё больше страха. Положение-то безвыходное. Здесь — посадят, там — всё отнимут.      Смотрите на каждое подобное унижение со злорадством. Наши граждане, опухшие от американских сериалов, фастфуда и вранья, становятся умнее, а враги теряют опору под ногами.

 

 

Должно быть коротко и ясно

Статистика — это методология, которая показывает то, что всем и так понятно.      Говорят, что статистика знает всё, но умалчивают о том, чего она знать не хочет. В СССР она, по большей части, работала на благо народа, хотя, результаты опросов широко не публиковались. Нынешний ВЦИОМ работает, по большей части, на противника. Его глава даже не скрывает своей зоологической антисоветчины. А всем уже понятно, что антисоветчина и русофобия это одно и то же.      Если бы главным по опросам был я, то предложил бы гражданам совершенно не те хитровыделанные формулировки, которые подсказывают человеку желаемый манипуляторами ответ, не позволяя вникать в суть. Формулировка вопроса должна быть короткой и чеканной, как на допросе во время военных действий, когда пули свистят: «белое или чёрное, колючее или пушистое»? Быстро говорить, отвечай, сволочь!!      И вот всего несколько вопросов, которые невозможно задать гражданам в нынешних условиях оккупации, потому что единодушное выражение мнения народа заставит предателей трусливо скривить рожи и попятиться.      Православие или атеизм?      Сталин — герой или тиран?      Цензура или как сейчас?      История страны — позор или гордость?      Социализм или капитализм?

 

 

Путин и дебаты

Не смотря на то, что либеральная риторика Путина меня временами выбешивает («приватизация, амбиции, инвестиции»), вынужден вступиться. По поводу неучастия в дебатах.      ВВП в политике с середины 90-х, до этого работал разведчиком. Он знает столько всего, чего нам и в голову не придёт. Вообразите системный блок. Кандидаты в президенты видят в нём ящик прямоугольной формы и рассуждают об этом предмете, как о ящике. Как его можно использовать в качестве увесистого предмета или чемодана и прочее.      Дальше вы понимаете ход мысли: Путин знает, что внутри системного блока и как это работает. И он не может донести информацию об устройстве ящика до своих предполагаемых оппонентов, поскольку, во-первых, они не поймут ни одного слова, а во-вторых, это сплошь государственные тайны.      Действующий или бывший глава государства вообще не имеет права участвовать ни в каких подобных дебатах, если ему, конечно, не стёрли память люди в чёрном.      Всё, спасибо за внимание.

 

 

Навстречу выборам

Говорят, что Собчак готовили к выдвижению давно. Выбрали мужа не олигарха, заставили рожать в отечестве и подчистили ей интернет. Нацепили ей очки с простыми стёклами и обучили словесным манипуляциям. Это была присказка, ни о чём.      Жириновского не готовили, у него талант. Только чёрт знает, какие у него за три десятилетия в политике накопились невидимые силы, связи и возможности. Он силён и дьявольски опасен.      Однажды, в прямом эфире, Немцов начал издевательски зачитывать интимные строчки из автобиографической книжки Жириновского. Вольфович плеснул ему в морду соком. Немцов стал его смертельным врагом.      Когда Немцов стал богатым и знаменитым, живущим в окружении фотомоделей, его неожиданно застрелили. Единственный смертельный враг Жириновского умер во цвете лет, раскинув руки на фоне Кремля.      На днях Собчак в эфире плеснула в морду пожилому Владимиру Вольфовичу стакан воды. Без повода, театрально, чтобы попиариться.      Дальше понятно, мысленно сами досочиняете. На месте Собчачки я бы немедленно всё бросил и скрылся за границей, сменил имя и сделал пластическую операцию. Хотя, в наше время можно купить любую информацию — хоть ты пол меняй, хоть цвет кожи. Большие данные, спрятаться невозможно. Остаётся только ждать и бояться.

Вынужденно дописываю материальчик, накаркал на неделе. Сегодня в новостях про Собчак: «Только что на меня напал человек. Толкнул — я упала, облил чем-то с криком "Это за Жириновского!" Вызвали милицию.» Помните, за Корейкой бегал Паниковский: «Дай миллион»… Самое время бежать, куда глаза глядят.

 

 

Страна «та» и страна «эта»

Говорят, что специалисты обеспокоены стремительным ростом домов престарелых, куда сбагривают родителей. А чему тут удивляться, если вам постоянно долбят, что жить с родителями позорно. Ведь в Америке всё как надо: закончил школу — вон из дома. Навстречу общаге, наркотикам и беспорядочным связям. Это круто! Завелись дети и не знаете, что с ними делать? Всё подскажут подружки из интернета. На хрена вообще нужен дом, если пол-америки живёт в трейлерах.      У нас из квартиры не выписываются, климат неподходящий. Но выход есть: сдай своих родителей в дом престарелых! Будь таким же крутым и свободным, как подростки в сериалах!      Русский лад — это когда родители, бабушки и дедушки, живут одной большой семьёй и передают опыт поколениями. Задача врагов — эту семью разрушить, высмеять традиции, вдолбить с малолетства новые правила поведения. Свадьба — это молодёжная пьянка без родителей и отстойных родственников.      Американцы, образ жизни которых нам навязывается, лично мне крайне неприятны, особенно в мелочах. Они всё жрут руками; даже жареную картошку приспособились жрать руками. Они дико одеваются: сверху пиджак, снизу джинсы. Большинство американцев не прочли в жизни ни одной книжки.      Если русские становятся такими, то мне «эту страну» уже не жалко.

 

ПОСЛУШАТЬ. Интересная, живая лекция по истории 20 века. Два часа заменят сто учебников. Сергей Васильевич Сопелев, «Противодействие фальсификациям по 1937-1938 гг.»: www.youtube.com/watch?v=rYd7GQJ0TQY

 

За кого голосовать?

Признаюсь, что сам я никогда в жизни не голосовал. Да, ваш корреспондент Советский патриот в советскую эпоху, к стыду своему, советским патриотом не был. Он был разгильдяем, рокенрольщиком и пьяницей. Даже в детстве его приняли в пионеры не со всеми, а уже после, за успехи в спорте (плавании). О том, что его в армии зачислили в комсомол, он узнал уже по факту: кто-то обронил на ходу «и зайди в штаб за комсомольским билетом». Но даже там, в армии, он по какому-то совпадению, в дни голосования оказывался в карауле.      То есть, был совершенно аполитичной эгоистичной тварью. Только в нулевых, прочитав стопку правдивых книг по истории и политике, заделался идейным коммунистом и советским патриотом.      Итак, с «ним» покончено. Однако и теперь я, Советский патриот, не голосую, потому, что не знаю, за кого.      Путин для меня — чёрная дыра, про него никто ничего не знает. И он сам сказать ничего не может, поскольку страна во внутренней и внешней оккупации. Говорят, что даже в этих условиях тихой сапой идёт национализация активов, присвоенных кагалом ещё в 90-х, но ведь это народное добро внутри РФ может быть подарено своим буржуям, «молодым и зубастым», а от такой перестановки у нас в стране справедливости не прибавится. Если они будут раздражать людей присвоенным богатством прямо здесь, а не за границей, в стране спокойней не будет.      Как же голосовать патриотам, которые хотят прогуляться до участка и собственноручно поставить галочку? (Иначе поставят за них, в пользу какого-нибудь гэ.)      Один авторитетный член КПРФ сказал, что будет голосовать за Бабурина. В смысле, что данный кандидат выражает левую идею и не замаран тёмными делами. Чем не вариант. Пусть он ничего не наберёт, но совесть у вас будет чиста, как бы потом ни сложилось. А если чутьё подсказывает, что Путину можно доверять, ставьте галочку за Путина. По крайней мере, результат будет такой, как вы хотели.      Вверну тут ещё некую абстрактную загогулину. В мартовские иды (середина месяца) римляне приносили жертвы. В эти дни убили Цезаря, и Римская Империя покатилась в пропасть. После 18 марта прежний цезарь-царь, если уже сложились к тому предпосылки, может убить себя прежнего, сорвать маску либерала и явиться в новом сверкающем обличии социалиста-реалиста. Мы ведь всегда о чём-то таком мечтаем и надеемся.

 

 

Пирамида предательства

Главное оружие современности не атомная бомба, а понятийный аппарат. С помощью этого оружия большие государства становятся нищими и униженными попрошайками с полусумасшедшими дегенератами в марионеточных правительствах. Как мы сами и вся Восточная Европа.      Подмена начинается незаметно, с самого малого. Сказал «вау» — лизнул хозяину каблук. Но он, на ходу, даже не заметил. Произнёс непонятное слово «девелопер» вместо «застройщик», скушал гамбургер, написал дрянь в комментарии — лизнул руку в прыжке.      Но хозяин и этого не замечает. Выбил себе грантик и начал методично гадить в интернете — браво! тебя заметили. Ты получил миску размоченного хлеба или косточку.      Откуда берутся в карусели «экспертов», которые крутятся на ТВ-радио, их замысловатые погоняла вроде «генеральный директор центра политической коньюнктуры и дальше что-то там»? Они сами себе их придумывают. Весь «институт» — это он сам, его засиженный диван и жена с тёщей в штате сотрудников. Этим бросают в миску возле будки кусочки отборной вырезки.      Членов администрации спускают с поводка и разрешают иметь сарайчик с семейством где-нибудь у воды. Они сами едят до отвала, приносят куски в семью и спят на мягкой соломе.      На вершине пирамиды — вожаки-предатели, которые брали на себя сдачу всего сразу и которым потом дозволяли разок забежать в дом и потрепали по холке. Они — герои, чемпионы по предательству, в их вскружившихся головах звучит Меркюри, они больше не видят ничего, кроме воображаемых огней фейерверка.      Предавайте страну, граждане! Начинайте с малого. И, однажды, люди вспомнят каждого из вас и повесят. Если доживёте до этого неожиданного момента. Так ведь вы и тут не удержитесь, и, наверняка, в последний момент ляпнете на автомате что-нибудь вроде «упс…».

 

 

Что будет

Счастье и беда русского человека в том, что он постоянно стремится выпрыгнуть из штанов и всё испытать на себе. Много ли финнов пробовали лизнуть в мороз качели или засунуть в пасть лампочку?.. А у нас — чуть ли не каждый второй. Живём в часе езды, внешне мало различимы, но, как будто, две разные планеты: «Запад» и «Русский мир».      Беда в том, что по этой причине нами легко манипулировать. «А так вы не пробовали?» — говорят они и показывают нам картинки из витрины капиталистического мира. И народ готов снести всё, чтобы попробовать так.      А как «так»? Я читаю впечатления людей от заграницы, и ни разу не встречал похвалы тамошней жизни. Стоит углубиться в быт простых людей, и весь экскурсионный лоск заливает чёрная краска. Платить надо чуть ли не за воздух, экономят на всём, зимой замерзают, как мухи, будущего нет, все врут.      И я вам скажу, что будет. В Китае уже сегодня уровень жизни сильно выше нашего. Труд нашего гражданина — самый дешёвый в мире, треть населения за чертой бедности. Когда наши люди увидят картинку китайского роста и уровня благосостояния на фоне судорог и истерик загнивающего западного мира*, они тоже захотят коммунизма. «Как там». И, когда настроение народа станет вполне понятным, важно, кто возглавит предстоящие перемены — «Троцкий» или «Сталин».

* По поводу марксистско-ленинского штампа «загнивающий капитализм» антисоветски настроенные остряки-либералы любили повторять: «загнивает… но зато как пахнет!..» И даже причмокивали. И он всё никак не загнивал. Только сегодня стало ощутимо, что он уже даже не «пахнет», а отчётливо смердит. Он уже издох, а капиталисты всё ещё таскаются с трупом, румянят его, напомаживают и наряжают.

 

ПОСЛУШАТЬ. Новости из Малороссии (ныне оккупированной «Украины») от советского патриота Романа Никандровича Василишина: www.youtube.com/watch?v=C7heEkPspAE

 

Атака камеди и старые русские бабки

В наших оккупационных СМИ всё-таки пока ещё побаиваются непредсказуемости завтрашнего дня и потому свою враждебную к нам пропаганду доносят под видом дискуссии. «У нас обязательно две точки зрения!», — гордо заявляют они и, отвернувшись, гаденько хихикают в свои потные ладошки.      Вообразите, что во время войны Сталин и Гитлер высказывают на радио свои точки зрения. Люди собираются у столбов с громкоговорителями и слушают. Солдаты в окопах поглядывают на своих политруков с недоверием: Гитлер обещает им спокойную и сытую жизнь уже завтра… Гиперактивные дегенераты доносят своё мнение ярко и убедительно, но в реальных делах всегда проваливаются.      Сегодня открытая русофобская атака переместилась в область юмора. Много её быть не должно, сработает наоборот; одна такая шутка на 50 прочих — в самый раз. Засядет тонкой иголочкой в мозгу, сам не заметишь. В куплете — «Русские ни на что не годны». «Во всём виноваты америкосы, Сталина на вас нет». В припеве «Лада-калина, русский телефон, Лукошенко в Северной Корее». Что-то в таком духе.      Между прочим, бабок с портретом Сталина не бывает, за исключением нанятых под камеру бомжих и попрошаек. Все бабки выросли на хрущёвском антисталинизме и уверены, что Сталин лично пытал миллионы граждан. Они безоговорочно верят газетам и учебникам своего времени. О том, что сегодня народу (на тысячу) сидит больше, чем в 1937-м, они даже и слушать не станут.      Про настоящего Иосифа Виссарионовича знают правду именно современные активные и любознательные люди «интернетного» возраста, которые находят в сети хорошие книги и прочищают себе головы.

 

 

Кто в кругу десятом

В допотопной «Божественной комедии» (слово «комедия» имеет другой смысл), в части «Ад», Данте Алигьери описывает «кто за что сидит». Наряду с фальшивомонетчиками, там есть некие «подделыватели людей». Я всё никак не мог понять, как это: то ли это просто актёры, то ли колдуны вуду, которые «оживляют» трупы… На актёров я бы не грешил, они никого не обманывают и пишут свои подлинные имена в титрах. А настоящего зомби никто ещё не видел, даже на ютьюбе, равно как и пресловутых клонов, о скором появлении которых так много шумели, но весь пар ушёл, как оказалось, в свисток.      И вот теперь, когда посмотрел, как Греф общается с искусственной бабой, подделанным человеком, догадался, что это и есть то самое, в самую точку. Вся эта нечисть, продвигающая искусственный интеллект, и есть «подделыватели людей». С простейшими представителями ИИ многие из вас имеют дело регулярно, сами того не подозревая. Вы общаетесь с ботами в разнообразных комментах, не понимая, что они не люди.      До тех пор, пока всё это развивается на уровне мишки, который мычит, когда его наклоняют, это кажется безобидными играми. А если кто-то перешагнёт запретную линию и сделает робота самообучающимся и без границ? А для этого надо всего лишь написать код программы. Тогда произойдёт это самое, робоапокалипсис. Уж не знаю, есть ли такое слово.

Такой робот («Шестой») описан в книге Б. Карлова «Карлуша на острове Голубой Звезды».

 

 

Срочно требуется товарищ Сталин

Чуть ниже мы тут отметили события, которые заставляют задуматься о крене мирового порядка в левую сторону. Девчонкам поясню, что слева в парламентах сидели те, кто за бедных, а справа — те, кто за богатых. Но вот случилось то, что уже не намёк, а прямое указание на смену курса. На последнем заседании Римского клуба собравшиеся там члены провозгласили смерть капитализма и новый курс планеты на социализм. Так же отчётливо, как они раньше провозглашали курс на капиталистическую глобализацию. А эти члены транслируют ни что иное как директивы кучки богатеев на самой верхушке, хозяев всего материального, глобальных паразитов, предикторов, планировщиков. Вычислить их поимённо никто не может. Пару лет назад группа исследователей свела всю сеть спрута мирового бизнеса к двум сотням компаний, но дальше им копать запретили. Предполагается, что материальным миром владеет пара десятков семей, чьи имена не светят в информационном поле. Они и есть «глобальный паразит». Решают за котлетой и вином судьбы народов. Ну, конечно, думают за них какие-то наёмные люди с большими головами, а они только решают.      По всем признакам, задан курс на некую форму социализма — старую аналоговую или новую оцифрованную. О чём говорить, если даже рыжий чёрт Чубайс неделю назад объявил себя марксистом.      То есть, план может быть примерно такой, какой ретранслировали через Троцкого: мировая революция, народы мира превращаются в елиную серую трудовую армию. А где-то на островах жирует верхушка кукловодов, которая дёргает за нужные ниточки расставленных ими руководителей.      Так ведь в любую эпоху на каждого Троцкого найдётся товарищ И. В. Сталин, которого поддержит народ. И всё опять пойдёт по кругу, если на ошибках никто не учится.

Кстати, интернет наводнили боты с аватарками Сталина или советской символикой, которые работают на обман и разрушение. Если точно не знаете, кто такой, не общайтесь с этой электронной бесовщиной.

 

 

Будущее Кореи: наша конспирология

Случилось чудо: две Кореи, две полные противоположности, искусственные враги, разделённые бетонной стеной, могут объединиться. Главы государств жмут руки, выставляют общие команды на Олимпиаду. Произошло это, как обычно, «внезапно и вдруг». Иксперды молчат, покашливают или тянут общие фразы через бэ и мэ.      Если смотреть на происходящее с точки зрения глобального американского гегемона, то факт сей, действительно, необъясним. Они сами тоже не понимают и, на всякий случай, подтягивают в «район бедствия» вооружённые силы.      Но, если посмотреть с точки зрения глобальщиков (которые закулиса, мировое правительство, теория заговора и т. п.), то всё складывается логично.      США превратились в гигантского паразита, всё пожирающего и ничего, кроме финансовых пузырей, не производящего. Америку решено закрывать, для этого поставили Трампа.      Китай производит всё, трудится, как папа Карло, дисциплинирован и трезво мылит — туда переносится центр управления.      За Южной Кореей стоят приговорённые США; за Северной — богатеющий, трудолюбивый Китай. Дайте Северной Корее рынки и сырьё — она вмиг расцветёт, как роза в мае, или когда там она цветёт на самом деле.      (Россия лет тридцать находится в коме и ни на что не влияет.)      Вероятно, главы обеих стран ситуацию чётко усвоили, до них её доходчиво донесли, и они сделали единственно правильный выбор: надо ломать стену. Теперь подпиндосская Корея ждёт сигнала (закрытия Америки), чтобы дать пинка под зад американским военным и присоединиться к социалистической КНДР. Капитализм умер, цепляться за него глупо. Китай сегодня проходит период НЭПа, который закончится сталинской национализацией, всё уже проходили.      А как только мировой порядок определится, проснётся из комы и наша спящая русская красавица.

 

Не даёт нам покоя этот гэ, кушать не могу. Как же так предательски верхушка КПРФ обошлась с нами, идейными коммунистами. Вот ещё материальчики с компроматом:www.russiapost.su/archives/135450   aftershock.news/?q=node/606369

 

Молчание вопиет

Несколько выдернутых из информационного поля января 2018-го нюансов, из которых можно делать глубокомысленные выводы, а можно их и не делать. Второе более вероятно, но всё-таки…      1. 15 января (после скандала при регистрации кандидата и опубликования результатов опросов на фоне разговоров сторонников Г о неизбежности второго тура) КПРФ полностью обосрались с выдвижением миллиардера-приватизатора с явно не заработанными им активами на заграничных счетах. (Откуда дровишки?..)      2. Мощнейшее пропутинское Национально-освободительное движение утверждает, что КПРФ не являются преемниками КПСС. Наоборот, они её уничтожили. Значит, преемник КПСС ещё вообще ни разу не объявился. И он может выпрыгнуть вдруг и ниоткуда.      3. В фильме про Валаам (важнейшая православная обитель) ВВП почти приравнивает социализм и христианство… После таких сравнений либерастня дёргается в кровавом обмороке, а народ ликует, но безмолвствует.      А простой народ всё делает молча. Долго копит, а потом всё делает быстро и молча, по-жёсткому.

 

 

Плоды любви

Опять нарвался на стендап, который не успел вовремя выключить. А я ниже писал, что данный тип подражания Западу очень сильно не переношу. Примерно, как рэп. Выражаясь стендаперским клише, «меня бесит».      Так вот, кто-то выступавший построил номер на том, что пара «неформалов» назвала своего сына Люцифером. И он постоянно напирал на то, что они «неформалы». (Он выудил это забытое слово из горбачёвских 80-х.)      А я тут уже когда-то упоминал об этом «плоде любви» сатанистов. Вся штука в том, что никакие они не «неформалы». Мать — выпускница Высшей школы экономики. Эти люди, которые плодят чертей, сегодня находятся на самом верху, они руководят страной. Другим туда не проникнуть, нет шансов. Это наша власть.

 

 

Ритмы современной эстрады

В запойно-отупляющие январские дни вдруг заметил, что молодняк, выскочивший на свет в девяностых-двухтысячных, считает своей «музыкой» рэп. Замечал это несоответствие и раньше, но вдруг, от скуки, задумался. Рэп был модным в чёрной Америке полвека назад, в 1970-х. У нас зазвучал в 1980-х, но был почти совсем не замечен, потому что тогда гремел металл, разливался соловьём золотоголосый Меркьюри, на подступе им дышали в затылок Нирвана и Мерилин Менсон. Убогие ритмы и непонятные рифмы американских негров удостоены вниманием не были.      А вот сегодня, непостижимым для меня образом, специфический, как сыр с незапланированной плесенью, стиль с однотипными звуками и движениями дедов и прадедов теперешние растущие организмы приняли в 2018 году как свой — крутой и модный. Даже ведь стиль не своих дедов, а чьих-то там негритянских, русские деды в юности на это не повелись.      Теперь я уже не буду удивлён, если появится какие-нибудь крутые чечёточники или мастера чальстона, дрыгающие ногами и локтями. Это нормально, это ведь будет кул и тренд.

 

 

Гидра пятой колонны покусает свой хвост

В виду того, что вашему корреспонденту не даёт покоя выдвижение Г от уважаемых им коммунистов, попытаемся копнуть тут чуть поглубже.      Штука в том, что Г со своей дудочкой может повести на выборные участки зомбированных его появлением либералов. Ведь они, едва увидев его, похватались за груди, томно выдыхнув — «вот… это мой герой!..». Они мгновенно признали своего, и весь его фальшивый свист про справедливость они пропустили мимо ушей, как мы пропускаем «хайльгитлеры» от Штирлица, — понимающе улыбаясь.      Но коммунистам-то вся эта комедия для чего?      Возможно, что сценарий написал кто-то поумнее и повыше. Кукловод, которого они не посмели ослушаться. Сколько у нас внутренних врагов? Из активных, которые готовы пойти на выборы с паспортами, процентов десять. И эти десять отнимут свои голоса у собчаков-явлинских и положат их в копилку КПРФ. За какое бы гэ они не голосовали, они проголосуют за коммунистов. В итоге мы видим классическую картину маслом: змея кусает себя за хвост.      А сам Г, будучи уголовным приватизатором из 90-х (привлекался, но был отпущен), может в любой момент оказаться под судом, как только и если приватизацию признают незаконной без срока давности.

 

ПОЧИТАТЬ, ПОРАЗГЛЯДЫВАТЬ КАРТИНКИ. «Антропологический» разбор внешности Г, а также госдеповский кулак на его плакатах: aftershock.news/?q=node/602210

 

Человек на букву Г и социализм против тирании

«Сам я Павла не видел…» — как говорил один отрицательный персонаж в кино.      Я видел этого человека и миллиардера лишь мельком в ящике и когда-то слышал пару реплик на радио, из чего у меня сложилось впечатление, что тип это крайне неприятный. Например, он истерично отрицал какое-либо влияние извне на нашу страну и удивлялся, как в Думе ещё держат депутата, который утверждает обратное (имея в виду Фёдорова).      Так вот, «сам я Павла не видел», но только что прочитал заметку Александра Роджерса, который добросовестно выписал цитаты из этого самого Г: news-front.info      И стало понятно, что предчувствия меня не обманули. Да ещё в новостях пишут, что за этого Г Макфол вписался, а это уже совсем неприлично.      Обидно, товарищи, за коммунистов, среди которых много честных и правильных. После успешных лет социализма в половине мира (посмотрите на эти страны сегодня), когда был расцвет культуры, экономики, спорта, образования… люди воспринимают сословное общество как тиранию. В условиях такой прижатой пружины не комфортно ни бедным, ни богатым — дно вибрирует, будущее непонятно.      С Новым годом, товарищи!

 

 

Коммунистический велоджихад

Люди, готовьтесь к страшному. В новогоднюю ночь я, ваш корреспондент, совершу акт сакрального жертвоприношения во имя справедливости.      Мы видим один лишь мрак и зелёных чертей, бегающих по обоям за телевизором. На выборы главы нашей огромной колонии выходит только один человек. Все прочие претенденты — загримированные клоны-двойники Путина, коих расплодилось столь много, что они даже выступают в комедийных шоу. В том числе женщины. Настоящая Собчак — горбатая и с бельмом — просит подаяния на Смоленском кладбище, где я её часто вижу. Если в предыдущие циклы выборов среди претендентов были хотя бы два не еврея, Путин и Зюганов, то теперь остался одни Путин, которого тоже играет непонятно кто загримированный, непонятно откуда. Хорошо, если это Кадыров, но ведь может быть и Михаил Сергеевич Горбачёв.      В знак протеста я, ваш Советский Патриот, в новогоднюю ночь протараню на своём велосипеде толпу банкиров и политиканов, которые выстроятся у Кремля за подарками. Будет много жертв, вы узнаете обо всём из экстренных новостей.      Выезжаю по трассе Ленинград-Москва сегодня, ночевать буду на обочине. Вот только допью литровик и подкачаю шины.

 

 

«Я сомневаюсь, поручик, была ли у вас мать…»

Для того, чтобы проверить человека на его моральные качества, поэт предлагал брать его в горы. Там, в экстремальных условиях, друг сломается или «пройдёт по конкурсу».      Будучи каким-никаким, но твёрдым в своей уверенности христианином, я предполагаю, что сброшенный на землю бывший ангел служит теперь у Господа лукавым искусителем, который проверяет людей на прочность и сортирует. Этого — в рай, этого — в ад, а этот пускай ещё потрепыхается тут рождений пятьсот, чтобы уж точно себя как-нибудь проявил…      Нынешний так называемый «папа» еритиков-католиков решил изменить слова в нашей главной молитве «Отче наш». Его не устраивают слова «не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». По его версии должно быть «не дай нам впасть в искушение…».      В канонической версии, если логически рассуждать по смыслу текста, лукавый (чёрт) работает у Господа искусителем и суровым испытателем человеческой воли. В новой еретической — Бог и диавол есть две равновесные противоборствующие силы. Чего быть не может по сотне тысяч причин.      Напомним, что предыдущий «папа» уже менял слова католической молитвы для Страстной пятницы, где убрал всё про евреев, что евреям не нравилось. И оба каялись перед содомитами за тех, кто извращением ещё ни разу не занимался.      Такие они гибкие и толерантные, эти папы. Мы теперь уже и не знаем, сколько они за тысячу лет всего вычеркнули и переписали.      И вот хочется спросить у этих пап: а была ли у вас когда-нибудь мама?..

 

 

Политинформация для дошкольников

В этой заметке мы хотим уделить внимание несправедливо обойдённым нашим вниманием товарищам, которые пешком ходят под стол, даже не пригибаясь.      Много лет слышу, как сменяющаяся из поколения в поколение армия остряков доносит до вас, товарищи мелкие, вреднейшую клеветническую информацию. Она касается злонамеренно придуманных строчек в стихе про бороду из ваты. Слова в них звучат злые и некрасивые. Нужно ли вам, товарищи мелкие, забивать себе головы такой отвратительной фальшивкой? Ведь не все взрослые умные, к сожалению. Выбросите нехорошие слова из головы раз и навсегда. И запомните, как эти строки звучат в оригинале:

      — Здравствуй, дедушка Мороз —      Борода из ваты!      Что ты, дедушка, принёс,      В Новый год ребятам?

      А вот тут книжка полностью, с картинками:      Оленич-Гнененко А. «Дед-Мороз». Илл.— В. Бирюков. — 1938 г.      Ещё неначитанные взрослые называют Снегурочку внучкой Деда Мороза. А она не внучка, а дочка. Мама её — Весна-Красна. Так сказано в пьесе А. Н. Островского «Снегурочка» 1873 года. А сам великий драматург опирался на достоверные, уходящие в глубь веков, фольклорные источники.      С наступающим, товарищи мелкие! Будьте умнее своих взрослых!

Кстати. Американский аналог Деда Мороза «Санта-Клаус» — с оленями и карликами-леприконами — появился лишь в 20 веке для рекламы кока-колы. Песня «Джингл беллс» была придумана для Дня Благодарения, и только лет через 50 её «переназначили» для Рождества. А наша «Ёлочка» была новогодней изначально.

 

 

Когда сказать нечего

В СССР даты праздников были по-умному составлены. После оживления в начале учебного года все ждали 7 ноября. А это самое промозглое и депрессивное время. Но люди знали, что будет волнующая подготовка, разукрашенный город, бодрая музыка из уличных динамиков, парад, демонстрация и застолье, а потом ещё один выходной. Критичный для психики ноябрь был радостно украшен, впечатлений хватало до декабря. А в декабре уже нагнеталось новогоднее настроение, да ещё вклинивался выходной в День Конституции. 31 декабря был полурабочим-полупраздничным: на работу приходили, но уже начинали отмечать в рабочем коллективе. Это был самый приятный рабочий день в году.      Вот и год за спиной, уверенный и спокойный. И уж точно не устраивали принудительных депрессивно-запойных десяти дней в январе, когда всех, и детей и взрослых, согнали в одно время в одном месте. Второго числа — бодро на службу, делиться впечатлениями.      Теперь всё иначе. По праздникам из окон не слышно музыки, на улицах не видно весёлых компаний, даже в новогоднюю ночь в городе стало тихо, как на кладбище; в окнах после полуночи темно, ни у кого нет настроения праздновать.      Не унывайте, дорогие товарищи! Уныние есть грех. А больше и сказать-то нечего.

 

 

Хапай и радуйся

Никогда не смотрю стендаперов, потому что этот жанр мне интуитивно неприятен. Какой-нибудь нарцисс гоголем расхаживает по сцене, разглагольствуя, в каком тупом говне ему, такому красивому, приходится существовать. Или про то, что ниже пояса — выдавить из зала смешки легче всего.      Я их не смотрел, но вот настроил одну из кнопок приёмника на Камеди радио, и, поневоле, что-то периодически доносится, пока не выключишь в прыжке и не проблюёшься.      Какая же омерзительная помойка этот стендап!      Они ненавидят всё, что имеет отношение к нашей стране. Если даже не говорят про своих, то льют помои на белорусов. Они презирают свою историю, людей, обычаи, взлёты, падения и будущее. Провинциалы вопиют, как не любят свои воронежи и как они готовы на всё, чтобы только их не отправили обратно, а зачислили москвичами и дали денег.      А что в зале? Восторг и овации. В зале — московская тусовка: шацы, кацы и прочие собчаки. Кто приехал на метро — тот лох! Для них московский стендап — это елей и бальзам на израненные воображаемым совком холёные туловища. Что ни фраза — отравленная игла в мозг простого школьника и звон монеты в копилку удовольствий сыночка своего папы-свина. Чего ещё ожидать от общества, всю Конституцию которого можно сократить до одного короткого слова «хапай!»…

 

 

Говорят во сне

Президент Олимпийского комитета А. Жуков, про которого, кому надо, всё знают, потребовал, чтобы общество не осуждало тех, кто поедет выступать с белым флагом, потому что у нас демократия.      Вот это выражение меня зацепило. Напомним тем, кто забыл, что демократия — это власть народа. По сути, гражданин Жуков сказал: «у нас власть народа, поэтому народ должен заткнуться».      Такая шизофрения в головах чиновников легко объяснима. Ещё со времён Горбачёва демократами называли себя предатели из пятой колонны, разрушающие страну изнутри. «Спящие», как теперь говорят, после известного сериала. «Демократия» — это их власть.      Такое впечатление, что некоторых этих «спящих» разбудили слишком рано, во времена СССР, а теперь они снова, незаметно для себя, заснули и бормочут во сне.

 

 

Российский гитлерюгенд

Возобновлённые в 1896 году по инициативе барона де Кубертена Олимпийские игры были задуманы как состязания, альтернативные войнам. Чтобы враждующие стороны могли выпустить пар, не прибегая к массовым убийствам.      Наверное, в эти дни любой из нас задумывался, какой же надо быть сволочью, чтобы предать свою страну и выйти на соревнования под нейтральным флагом. У добровольно опустившего себя на зоне извращенца больше достоинства, чем у такого «спортсмена».      Если, конечно, эти граждане не убеждённые враги своей страны и не делают это со значением. В этом случае о них не надо вытирать ноги всю оставшуюся жизнь, а просто ставить их к стенке без лишней волокиты, по законам военного времени. А кто скажет, что мы не в состоянии войны?      В романе Бориса Карлова «Игра», который он написал на рубеже нулевых, в будущем Петербурге 2012-го года тоже проходят Олимпийские игры. И там тоже есть независимая сборная под белым флагом. (Автор понятия не имел, что такие бывают.) Самой яркой фигурой в этой команде был атлет Курт Шикельгрубер, приёмный сын Гитлера (жизнь Гитлера продлили чудо-врачи).      Вот, собственно, и всё. Такое удивительное совпадение с днём сегодняшним.

 

 

Русский Лаокоон

Что касается царских останков. Я, ваш корреспондент, хотя и «советский патриот», но имею с советской властью идеологическое расхождение по части религии. В том смысле, что являюсь православным христианином, хотя и очень плохим. Я не сомневаюсь в бессмертии души, но не верю в чудеса на земле и к разного рода останкам совершенно равнодушен. По сему мнение моё ничего не стоит, у меня его вообще нет.      Тем более у меня нет никакого доверия к современной церковной «номенклатуре», которая сложилась за последние 30 лет и с ротацией которой происходили точно такие же процессы, что и с нашей властью. Ни одного славянского лица за бородами. Манера говорить — как на известном московском радио. Наденьте на них чёрные шляпы, и всё встанет на свои места.      Западные спецслужбы, по их собственному признанию, работали, не щадя сил, на дискредитацию Церкви, рассчитывая на постепенное переформатирование русского народа. Но добились ещё большего числа верующих при значительной дискредитации внедрённых в РПЦ попов-антисоветчиков.      Мы видим, что дело с останками царской семьи со времён Хрущёва злонамеренно запутывалось, в архивы рассылались фальшивые документы, ложные версии лепились одна на другую. Распутать это в наших условиях оккупации шансов почти нет. Представителя РПЦ уже вынудили на «Вестях» оправдываться и виниться за, возможно, допущенные кем-то намёки на антисемитизм. Вот в каком мы положении, какое тут может быть честное следствие. С таким же успехом заключённый концлагеря может вести своё следствие против надзирателя.

В качестве музыкального приложения — песенка Юрия Морозова из альбома «Смутные дни» 1988 года «В Екатеринбурге-городе»: MP3

В тему. Владимир Иванович Даль, Записка о ритуальных убийствах:az.lib.ru/d/dalx_w_i/text_0180.shtml

 

ПОСЛУШАТЬ. Историк Евгений Юрьевич Спицын комментирует сериал «Троцкий»: www.youtube.com/watch?v=FqmXNGH5Kug

 

У нас во дворе

Все что-то говорят, да не о том. Главное событие современности, которое развивается с каждым часом, — это КНДР, которая объявила о завершении создания ядерных сил.      Почему главное? Потому, что на наших глазах рушится установившийся за последние три десятилетия однополюсный миропорядок: «юнайтед стейтс — юбер алес».      Вообразите себе, что в вашем дворе есть ростовщик, который делает деньги на бедности других, его бугай и ещё зашуганный работяга, он же студент Шурик. И всё так было. Но вдруг бугай увидел, что у подросшего октябрёнка Кима появился ножичек, который тот из года в год вытачивал напильником. И этот ребёнок носит ножик всегда при себе и отважно смотрит бугаю в глаза — «только сунься»…      Бугай в панике, на него давит ростовщик, почему допустил, а что поделаешь?.. Бугай сыпет угрозами, плюётся, топчет ногами, а ничего не может, только делает ещё хуже — уже весь двор поглядывает на него с сомнением, так ли он силён, как говорит.      Студент Шурик, который работает на стройке и платит дань бугаю за проход через двор, тоже в полной растерянности. Если все угрозы — одно сотрясание воздуха, то зачем унижаться. У него дома обрез на антресолях.      Одна беда, в собственной семье у него непорядок: сестра — шлюха и наркоманка — обслуживает этого самого бугая за дозу. Надо принимать решение, а всё как-то боязно, трусливые мысли лезут в голову: ещё годик-другой поунижаться, а потом всё само как-нибудь рассосётся?.. А если Ким пырнёт, тут и я с ружом... А в кого стрелять?..      Такая ситуация в нашем дворе. А вы про какой-то допинг талдычите.

 

 

Самый ненавидимый и прекрасный

Когда-то, сразу после армии, ваш корреспондент СП недолгое время работал милиционером в Русском музее. И выходил во внутренний служебный дворик покурить «к царю». Там прятали от народа знаменитый памятник Александру III П. Трубецкого — мощный, русский, на сильном коренастом коне. Ни намёка на античное изящество. Именно с этого был «срисован» царь для нового памятника в Крыму, о котором только что прошла волна новостей.      Заслуги памятника вкратце перечислил Путин в своей речи на открытии.      Но, наверное, мало кто из царей имел к себе столько претензий. Обычно люди делятся по чёткой разделительной линии: Ивана Грозного и Сталина, к примеру, боготворит народ и ненавидит либерастня. Но Александру доставалось от всех.      Дореволюционная интеллигенция ненавидела его за то, что он как-то там притеснял евреев. По этой причине знаменитый памятник прячут и сегодня. Еврейская пятая колонна во власти не допустит возвращения тирана на площадь (у Московского вокзала).      Советская власть называла проклятым царизмом всю историю до 1917-го.      Современные патриоты (социалисты и монархисты в куче) не простили ему закон «о кухаркиных детях», который отсёк неимущих от образования и, возможно, привёл к революционной ситуации.      Почему же именно Александр III? Потому что сегодня самой актуальной многие считают приписываемую ему фразу, лозунг «у России только два союзника — армия и флот». Оккупанты разрешают пропаганду монархии, а вместе с этим памятником и лозунгом путинисты протащили маленькую фигу в кармане. Если на памятник Трубецкого запрет сохраняется — поставим новый! Кто тут против монархии?..

 

ПОСЛУШАТЬ. Михаил Хазин на «Рассвете». Говорит интересно и без цензурных рамок наших СМИ:www.youtube.com/watch?v=GKTfnq4IyOE

 

Нет у революции конца…

Если кто не застал, в советское время по радио назойливо крутили эту песню — «Есть у революции начало, нет у революции конца». Русский человек обладает богатым воображением и шилом в заднице, поэтому всегда живёт в некое «переходное время». И мы легко согласились на прыжок в капитализм, потому что были уверены: все достижения социализма у нас останутся, но к ним прибавятся красивая жизнь и рокенрол. Потому что какой дурак будет выбрасывать хорошее.      Мы были наивные люди. Ради того, чтобы выбросить хорошее, всё и затевалось.      А теперь от нас ничего не зависит. Можете бухтеть в интернете сколько влезет, но, если зайдёте за флажки, вас поправят. Революций снизу не бывает. Сначала бесы-масоны в верхах всё ломают и сдают противникам, а потом приходит народ и мучительно всё возвращает. Про бесов как бы забывают, а восстановление называют народной революцией. Получается что у нас одна надежда — на бесов.      Если в коллективном сознании существует некий символизм, то в 2018 году будет 25 лет от 1993-го. Тогда оккупанты расстреляли уж какой был «парламент», до народа всё допёрло окончательно, и народ впал в депрессию, в которой пребывает и сегодня. В 1996-м в отчаянии пытались вернуть компартию, проголосовали за Зюганова, но бесы народ поправили, объявив Ельцина победителем.      Двадцать пять лет — поколение. Символическая цифра. Возможно, это и был срок наказания для поколения предателей. Вся надежда на бесов, которые «снесут всё до основанья», а мы опять будем строить. С бодрыми лозунгами и с песнями.

 

СЕТЕВОМУ ПРОПАГАНДИСТУ. Короткие выжимки из книги о «репрессиях»; пригодится для цитат с цифрами из рассекреченных архивов.Книга «Сталин и народ, почему не было восстания». Виктор Земсков

ЗА УШКО, ДА НА СОЛНЫШКО. Прочитать статейку про одну гниду, которую я, когда вижу на телеэкране (постоянно красуется на Царьграде), вздрагиваю, как будто мне в штанину лезет гадюка. Вот именно эти генералы-спецслужбисты ликвидировали СССР вместе с Андроповым и Горбачёвым.«Перекрасившиеся советские генералы — это беда России»

 

Новинка современного искусства

Поскольку мы живём в плену и оккупации, вполне логично, что периодически появляются новые памятники предателям. Из последних очень понравилась московская стена плача. Мельком увидев её на экране, долго пытался понять, что она мне напоминает. Какие-то жуткие извивающиеся демонические тени… Дошло! Это же метущиеся в аду души серийных убийц и власовцев, репрессированных Сталиным! Оригинальная находка, изящное решение, очень хороший памятник.

 

Зима близко

Недавно распознавал текст книги о пище народов Севера и задумался. Наша городская публика настолько привыкла к теплу, вкусным десертикам и кнопочкам послушных девайсов, что если вдруг погрузить их в зиму дикой Сибири, они умрут раньше от испуга, чем от холода и голода. Не успеют подумать, как и чем охотится, как соорудить убежище, где ставить галочку «не нравится»…      Раздумывал об этом, зависнув на абзаце с такими рецептами (на память): «высушенный мох измельчить и перемешать с рыбьим жиром». Всё, блюдо готово. Или «порубить варёные кишки и смешать с рыбьим жиром».      А вдруг вы сами оказались бы в таких условиях? Вроде двух салтыковских генералов, но только без мужика, который их потом накормил. Щёлк — и вокруг вас ледяная пустыня.      Те, которые, не умерли бы от испуга и как-нибудь пережили ночь, на другой день бы уже мечтали не о корзиночке под кофеёк в уютном кафе, а вот об этом самом — о варёных рыбьих кишках и сушёном ягеле.      Возможно, что, когда человек, в массе своей, изнеживается и оскотинивается вконец, как это выглядит наше время, Господь Бог устраивает ему подобную встряску в форме планетарного катаклизма. Выживают немногие и сколько-то времени ведут себя прилично, нравственно и без особых претензий. Но и эти, достаточно расплодившись и приспособившись, лет через триста уже сдуваются, становятся порочными неверующими сибаритами и тянутся к эклерчикам, ругая пробки, айфоны и неповоротливого официанта. Так и хочется подкрасться к такому сзади, нахлобучив медвежью голову, и зарычать в ухо страшным голосом: «аа-а!! зима близко!!!»…

 

ПОСЛУШАТЬ. Как большевики спасли Россию:www.youtube.com/watch?v=pnkaXwPvYLY

 

Что такое идеология и обращение к знакомому

Со времени запрета на изучение в школе предмета Логики в 50-х, дела идут всё хуже и хуже. Если ты не в танке, то поневоле внемлешь окружающий тебя токсичный информационный шум. Если пропускать без фильтрации, в скором времени превратишься в барана, как на Дурацком острове в «Незнайке» или в «Пиноккио». Сегодня случайно, когда ждал чайника, послушал разглагольствования икспердов по радио, и с тревогой почесал макушку: не начали ли прорезаться уши…      Товарищи, не путайте идею и идеологию.      Идея — это пожелание, сформулированное в одной простой фразе. Идея коммунизма — «чтобы всем было хорошо». Идея капитализма — «чтобы мне было хорошо».      Идеология — это подробное разъяснение идеи по пунктам: «уважать старших, не обижать маленьких» и тэдэ и тэпэ хоть на сто томов. В СССР, если не ошибаюсь, описывали коротко, в «Кодексе строителя коммунизма» (велосипед не изобретали, взяли христианские ценности). В нашем колониальном положении «на коленях» идеология прописана в конституции: «можешь быть каким угодно фриком, хапай, но не пытайся что-либо изменить».      В своё время Цоя использовали для развала СССР. А сегодня я бы хотел выпустить его на стадионы с той же самой песенкой «Мы хотим перемен». Слышишь меня, чувак?..

 

|||||||||||||||||||||

Убираем в архив бессистемно, по мере чрезмерного накапливания материалов на странице.

2017

Как отмечать 7 ноября 2017 г.

Октябрьские чтения к столетию Революции

Телефонные террористы и памятники предателям

Отсутствие цензуры как геноцид нации

Лапсердаки против ватников

Царьград стравливает русский народ

Банда ГТА, диверсионная ячейка

Экономика Сталина по Катасонову, тирания по Пыжикову

Немножко капитализма, но подальше от России

Опасности цифровой экономики

Внучку Хрущёва сбила электричка

Прокатить через Америку километровую волну

Одно движение — и у нас нет интернета

У социализма появились новые возможности планирования

Когда один раз — уже пидарас

Перерегистрация наименования нашего журнала

О конфликте между РПЦ и староверами

Забудьте про экономику

Два наезда и одни похороны. Старообрядцы

Тарантино с прищуром. Продуктовые карточки

Кто власть и кто враг. Какой масти Трамп

Почему сносили храмы. Перемешать, но не взбалтывать

2016

Экономика. Идти ва-банк. Мурзилки и покемоны

Почему КПРФ. Правило третей

Пристегните ремни безопасности. Цифровая печать и эвтаназия

Ждать ли нам конца света. Польза абортов

ГП побеждает. За кого болеть

Способ Шурика. Арифметика для Фёдорова

Повырывать языки и залить свинцом. Источники

Теряем доверие. Измерение черепов и носов

Слив или шум? От балды

Как сделаться смертником. Турков опять подставили

Почему падают или пропадают самолёты

Ещё раньше...

 

sheba.spb.ru

rulibs.com : Фантастика : Научная фантастика : Сергей Лукьяненко Инквизитор : Журнал Если : читать онлайн : читать бесплатно

Сергей Лукьяненко

Инквизитор

Пролог

Его звали Максим.

Имя не слишком редкое, но и не обыденное, вроде всяких Сергеев, Андреев и Дим. Вполне благозвучное.

Внешностью своей он тоже был доволен. Не слащавая красота актера из сериалов и не стертое, «никакое» лицо. Красивый мужик, женщины в толпе его замечали и даже выделяли. Опять же — накачанный, но без перебора, без вздутых вен, уродливых мыщц и ежедневного фанатизма в атлетических залах.

И профессия нормальная — аудитор в солидной инофирме, и доходы приличные — на радости жизни хватает, но тоже без перебора — рэкетиров можно не опасаться.

Словно когда-то его ангел-хранитель определил раз и навсегда: «Быть тебе немного лучше всех». Немного — но лучше. А самое главное, Максима это вполне устраивало. Лезть выше, растрачивая жизнь ради более навороченного автомобиля, приглашения на великосветский раут или лишней комнаты в квартире… Зачем? Жизнь приятна сама по себе, а не теми благами, которые можешь урвать. В этом жизнь прямая противоположность деньгам, которые сами по себе — ничто.

Конечно, Максим никогда не задумывался об этом столь прямо. В этом одна из особенностей человека, сумевшего занять в жизни именно свое место — воспринимать все, как должное. Все идет так, как должно идти. А если кто-то остался ни с чем — сам виноват. Значит, проявил леность и глупость. Или — имел завышенный уровень притязаний.

Максиму очень нравилась эта фраза: «завышенный уровень притязаний». Она ставила все на свои места. Объясняла, например, почему его умная и красивая сестра прозябает с алкоголиком мужем в Тамбове. Искала ведь сама получше да поперспективнее… ну и нашла. Или старый школьный товарищ, второй месяц застрявший в травматологии. Хотелось ему укрупнить бизнес? Укрупнил. Хорошо, что жив остался. Культурные люди оказались, конкуренты по давным-давно поделенному рынку цветных металлов…

И лишь в одном случае Максим применял фразу «завышенный уровень притязаний» к себе самому. Но это была столь странная и сложная область… как-то даже задумываться об этом не хотелось. Проще не думать, проще смириться с тем странным, что происходило порой по весне, иногда — осенью и совсем-совсем редко — в разгар лета, когда жара обрушивалась совсем уж невыносимая, вытравляя из головы и рассудительность, и осторожность, и легкие сомнения в психической полноценности… Впрочем, шизофреником Максим себя не считал. Он прочитал немало книг, консультировался с опытными врачами… ну, конечно же, не вдаваясь в детали.

Нет, он был нормален. Видимо все же и впрямь существовало нечто такое, перед чем разум пасовал, а обычные человеческие нормы были неприемлемы. Завышенные притязания… неприятно. Но на самом ли деле они завышены?

Максим сидел в машине, в своей аккуратной, ухоженной «тойоте», не самой дорогой и новой, но уж куда лучше большинства машин на московских улицах. Двигатель был заглушен, и даже с нескольких шагов в утреннем полумраке случайный прохожий не разглядел бы его за рулем. Он провел так всю ночь, слушая легкие шорохи остывающего двигателя; озяб, но не позволил себе включить обогреватель. Спать не хотелось, как обычно в таких случаях. Курить — тоже. Ничего не хотелось: и без того хорошо было сидеть, вот так, без движения, тенью в припаркованной к обочине машине, и ждать. Одно обидно — жена снова решит, что он был у любовницы. Ну как ей докажешь, что нет у него любовницы, постоянной — нет, и все прегрешения сводятся к обычным курортным романам, интрижкам на работе и случайным профессионалкам в командировках… да и то ведь не семейные деньги тратились — клиенты уважение свое таким образом выказывали. И ведь не откажешься, обидятся. Или решат, что промашку дали и в следующий раз мальчиков приведут…

Мерцающие зеленью цифры на часах сменились — пять утра. Вот-вот выползут на работу дворники, район старый, престижный, тут с чистотой очень строго. Хорошо еще ни дождя, ни снега, кончилась зима, сдохла гадина, уступила место весне — со всеми ее проблемами и завышенными притязаниями…

Хлопнула дверь подъезда. Девушка вышла на улицу, остановилась, поправляя на плече сумочку, — метрах в десяти от машины.

Максим слабо улыбнулся, выбираясь из автомобиля. Тело повиновалось легко, мышцы не затекли за ночь, будто бы даже прибавилось сил. И это было верным знаком.

Нет, все-таки интересно, привидения на свете бывают?

— Галина! — крикнул он.

Девушка повернулась к нему. И это тоже служило верным знаком, иначе она бросилась бы бежать, ведь есть что-то подозрительное и опасное в человеке, подкарауливающем тебя ранним утром у подъезда…

— Я вас не знаю, — сказала она.

Спокойно сказала, с любопытством.

— Да, — согласился Максим. — Зато я знаю вас.

— Кто вы?

— Судия.

Ему нравилась именно эта форма — архаичная, немного напыщенная, но торжественная. Судия! Тот, кто имеет право судить.

— И кого вы собрались судить?

— Вас, Галина. — Максим был собран и деловит.

У него потемнело в глазах, и это тоже было верным знаком.

— Неужели? — она окинула его быстрым взглядом, и Максим уловил в зрачках желтоватый огонек. — А получится?

— Получится, — ответил Максим, вскидывая руку.

Кинжал уже был в ладони, узкий тонкий клинок из дерева, когда-то светлого, но за последние три года потемневшего, пропитавшегося…

Девушка не издала ни звука, когда деревянное лезвие с едва слышным шелестом вошло ей под сердце.

Как всегда, Максим испытал миг страха, короткий и обжигающий прилив ужаса — вдруг ошибка? Левой рукой он коснулся креста, простого деревянного крестика, что всегда носил на груди. И стоял так — с деревянным кинжалом в одной руке, с зажатым в ладони крестом в другой, — стоял, пока девушка не начала меняться.

Это прошло быстро. Это всегда проходило быстро — превращение в животное и обратно — в человека. Несколько мгновений на тротуаре лежал зверь: черная пантера с застывшим взглядом, оскаленными клыками — жертва охоты, обряженная в строгий костюм, колготки, туфельки… Потом процесс пошел обратно — будто качнулся в последний раз маятник.

Максиму казалось удивительным даже не это — короткая и обычно запоздалая метаморфоза, — а то, что у мертвой девушки не осталось никакой раны. Краткий миг превращения очистил ее, исцелил. Только разрез на блузке и пиджаке.

— Слава тебе, Господи, — прошептал Максим, глядя на мертвого оборотня. — Слава тебе, Господи.

Он ничего не имел против роли, отведенной ему в этой жизни.

Но все-таки она была слишком тяжела для него, не имеющего завышенного уровня притязаний.

Глава 1

В это утро я понял, что весна действительно наступила.

Еще вечером небо было другим. Плыли над городом тучи, пахло сырым, промозглым ветром и неродившимся снегом. Хотелось устроиться поудобнее, впихнуть в видик кассету с чем-нибудь красочным и дебильным, то есть американским, глотнуть немного коньяку да так и уснуть в глубоком кресле.

Утром все изменилось.

Жестом опытного фокусника на город накинули голубой платок, провели над улицами и площадями — будто стирая последние остатки зимы. И даже оставшиеся по углам и канавам комья бурого снега не казались недосмотром наступившей весны, а просто уместным элементом интерьера. Напоминанием…

' Я шел к метро и улыбался.

Иногда очень хорошо быть человеком. Вот уже неделю я вел именно такую жизнь: приходя на работу, не поднимался выше второго этажа, возился с сервером, который вдруг приобрел ряд скверных привычек, ставил девчонкам из бухгалтерии новые офисные программы, необходимости в которых ни они, ни я не видели. По вечерам ходил в театры, на футбол, в какие-то мелкие бары и ресторанчики. Куда угодно, лишь бы было шумно и многолюдно. Быть человеком толпы еще интереснее, чем просто человеком.

Конечно, в офисе Ночного Дозора, старом четырехэтажном здании, арендованном нами у нашей же дочерней фирмы, людей не было и в помине. Даже три старушки-уборщицы были Иными. Даже нагловатые молодые охранники на входе, чья работа заключалась в отпугивании мелких бандитов и коммивояжеров, имели небольшой магический потенциал. Даже сантехник, классический московский сантехник-алкоголик, был магом… и был бы весьма неплохим матом, не злоупотребляй он спиртным.

Но так уж повелось, что первые два этажа выглядели вполне обыденно. Здесь дозволялось бывать налоговой полиции, деловым партнерам из людей, бандитам из нашей крыши… пусть крышу, в свою очередь, контролировал лично шеф, но к чему это знать шестеркам?

И разговоры здесь вели самые обычные. О политике, налогах, покупках, погоде, чужих любовных интрижках и собственных амурных приключениях. Девчонки перемывали кости мужикам, мы не оставались в долгу. Завязывались романы, плелись интриги с целью подсидеть начальство, обсуждались виды на летний отдых, если таковой случится…

Через полчаса я доехал до «Сокола», выбрался наверх. Толпа, суета, шум, в воздухе — выхлопная автомобильная гарь. И все-таки — Весна.

Наш офис не в худшем московском районе. Далеко не в худшем, если не сравнивать с резиденцией Дневного Дозора. Но Кремль при любом раскладе не для нас — слишком сильные следы наложило прошлое на Красную Площадь и слишком глубоко впиталось в древние кирпичные стены. Может быть, когда-нибудь они рассосутся… Но пока ничто не предвещает сей благостной перспективы, увы, не предвещает.

От метро я шел пешком, тут было совсем рядом. Лица вокруг были хорошие, согретые солнцем и весной. За что я люблю весну — слабеет ощущение тоскливого бессилия. И меньше искусов.

Один из ребят-охранников курил перед входом. Дружелюбно кивнул — в его задачу не входила глубокая проверка. Зато от меня напрямую зависело, будет ли на компьютере в их дежурке доступ в Интернет и парочка свежих игр или одна только служебная информация и пропускные файлы сотрудников.

— Опаздываешь, Антон, — обронил он.

Я с сомнением посмотрел на часы.

— Шеф созвал всех в конференц-зале, тебя уже искали.

Странно, меня на утренние совещания обычно не звали. Могло что-то разладиться в моем компьютерном хозяйстве? Да вряд ли, вытащили бы ночью из постели, и все дела — бывало и такое, когда припрет…

Кивнув, я ускорил шаг.

Лифт в здании есть, но старый-престарый, и на четвертый этаж я взбежал по лестнице. На площадке третьего этажа был еще один пост, уже посерьезнее. Дежурил Гарик. При моем приближении он прищурился, посмотрел сквозь Сумрак, сканируя ауру и все те метки, что мы, Дозорные, несли на своем теле. Лишь потом приветливо улыбнулся:

— Давай быстрее.

Дверь в конференц-зал была приоткрыта. Я заглянул внутрь — собралось человек тридцать, в основном оперативники и аналитики. Шеф расхаживал перед картой Москвы, кивал, а Виталий Маркович, его заместитель по коммерческой части, маг весьма слабый, зато прирожденный бизнесмен, говорил:

— Таким образом, мы полностью перекрыли текущие расходы, избавив себя от необходимости прибегать к э… форсмажорным видам финансовой деятельности. Если собрание поддержит мои предложения, мы можем несколько увеличить довольствие сотрудников, в первую очередь оперативных работников, разумеется. Выплаты по временной нетрудоспособности, пенсии семьям погибших — тоже нуждаются в э… некотором индексировании. Мы можем это себе позволить…

Кому-то может показаться смешным, что маги, способные превра-шать свинец в золото, уголь — в алмазы, а резаную бумагу — в хрустящие кредитки, занимаются коммерцией. Но на самом деле это удобнее сразу по двум причинам. Во-первых — создает рабочие места для Иных, чьи способности слишком малы, чтобы использовать их по прямому назначению. Во-вторых — меньше риска нарушить равновесие сил. Хаос бывает не только экономический…

При моем появлении Борис Игнатьевич кивнул и сказал:

— Виталий, спасибо. Думаю, ситуация ясна, никаких нареканий к вашей деятельности нет. Голосовать будем? Спасибо. Теперь, когда все в сборе…

Под внимательным взглядом шефа я пробрался к свободному креслу, сел.

— Переходим к основному вопросу.

Сидевший рядом со мной Семен наклонил голову и прошептал:

— Основной вопрос — своевременная уплата партийных взносов за март…

Я не удержался от улыбки. Порой в Борисе Игнатьевиче и впрямь просыпался старый партийный функционер. Меня это смущало куда меньше, чем манера поведения средневекового инквизитора или отставного генерала, но, возможно, я и не прав.

— Основной вопрос — протест Дневного Дозора, полученный мною два часа назад, — сказал шеф.

До меня сразу не дошло. Подумаешь, протест!.. Дневной и Ночной Дозоры так часто перебегают друг другу дорогу, с удовольствием оттаптывая мозоли, что протесты чуть ли не каждую неделю рассматривают и утрамбовывают на уровне региональных отделений. Крайне редко дело доходит и до бернского Трибунала…

Но тут меня проняло, поскольку я понял, что протест, из-за которого созвано расширенное собрание Дозора, заурядной склокой быть не может.

— Суть протеста, — шеф потер переносицу, — суть протеста такова… Этим утром недалеко от Столешникова переулка убита женщина из Темных. Вот краткое описание произошедшего'.

На мои колени шлепнулась пара листков, отпечатанных на принтере. Присутствующие тоже зашелестели бумагами. Я пробежал глазами текст:

«Галина Рогова, двадцать четыре года… Инициирована в семь лет, семья к Иным не принадлежит. Воспитывалась под патронажем Темных… Наставница — Анна Черногорова, маг четвертой ступени… В восемь лет Галина Рогова зафиксирована как оборотень-пантера. Способности средние…»

Морщась, я проглядывал досье. Хотя, в принципе, морщиться было не с чего. Рогова была Темной, но в Дневном Дозоре не работала. Положения Договора соблюдала. На людей не охотилась. Вообще никогда. Даже те две лицензии, которые ей предоставили на совершеннолетие и после свадьбы, не использовала. С помощью магии добилась высокого положения в строительной корпорации «Теплый Дом», вышла замуж за заместителя директора. Один ребенок, мальчик, способности Иного не выявлены. Несколько раз Рогова прибегала к способности Иной для самозащиты, один раз — убила нападавшего. Но даже в тот раз до людоедства не опустилась…

— Побольше бы таких оборотней, верно? — спросил Семен. Перелистнул страницу и хмыкнул. Заинтригованный, я глянул в конец документа.

Так. Протокол осмотра. Разрез на блузке и на пиджаке… вероятно, — удар тонким кинжалом. Заговоренным, конечно, — обычным железом оборотня не убить… Чему удивился Семен?

Вот оно что!

На теле видимых повреждений не обнаружено. Никаких. Причина смерти — полная потеря жизненной энергии.

— Лихо, — сказал Семен. — Помню, в гражданскую направили меня отлавливать оборотня-тигра. А тот, гаденыш, работал в ЧК, и причем, на такой должности…

— Все ознакомились с данными? — спросил шеф.

— Можно вопрос? — с другого конца зала поднялась тонкая рука.

— Спрашивай, Юля, — шеф кивнул.

Самая юная сотрудница Дозора встала, неуверенно поправила волосы. Хорошенькая девчонка, немножко инфантильная, правда. Но в аналитический отдел ее взяли не зря.

— Борис Игнатьевич, как я понимаю, осуществлено магическое воздействие второй степени. Или первой?

— Возможно, что и второй, — подтвердил шеф.

— Значит, это могли сделать вы… — Юля на миг замолчала, смутившись. — А еще Семен… Илья… или Гарик. Верно?

— Гарик не смог бы, — сказал шеф. — Илья и Семен — пожалуй.

Семен что-то пробурчал, будто комплимент был ему неприятен.

— Возможно, убийство совершил кто-то из наших, бывший в Москве проездом, — размышляла вслух Юля. — Но ведь маг такой силы незамеченным в городе не появится, они все на контроле у Дневного Дозора. Тогда получается, что надо проверить трех человек. И если все они имеют алиби — какие к нам могут быть претензии?

— Юленька, — шеф покачал головой. — Нам таких претензий никто и не предъявляет. Речь идет о том, что в Москве действует светлый маг, не зарегистрированный и не ознакомленный с Договором.

А вот это — серьезно…

— Тогда — ой! — сказала Юля. — Извините, Борис Игнатьевич.

— Все правильно, — шеф кивнул. — Мы сразу перешли к сути вопроса. Ребята, мы кого-то прошляпили. Прохлопали ушами, пропустили сквозь пальцы. По Москве бродит светлый маг большой силы. Ничего не понимает — и убивает Темных.

— Убивает? — спросил кто-то из зала.

— Да. Я поднял архивы: подобные случаи были зафиксированы три года назад — весной и осенью, и два года назад — осенью. И так же отсутствовали физические повреждения, но имелись разрезы на одежде. Дневной Дозор вел расследование, но ничего выяснить не смог. Списали гибель своих на случайный фактор. Теперь кто-то из Темных понесет наказание.

— А из Светлых?

— Тоже.

Семен кашлянул и негромко произнес:

— Странная периодичность, однако…

— Полагаю, мы не в курсе всех происшествий. Обратите внимание, что всегда убивали Иных с невысокими способностями. Возможно, допускались какие-то оплошности в маскировке. Весьма вероятно, что в числе жертв имеются Иные, не инициированные или не выявленные Темными. Поэтому я предлагаю…

Шеф обвел зал взглядом:

— Аналитический отдел — сбор криминальной информации, поиск аналогичных случаев. Учтите, они могут не проходить как убийства, скорее — как смерть при невыясненных обстоятельствах. Проверьте результаты вскрытий, пообщайтесь с работниками моргов, пройдитесь по спискам исчезнувших без вести… ну, думайте сами, где еще можно поживиться. Научная группа, направьте в Дневной Дозор двух-трех сотрудников, обследуйте труп. Вы должны выяснить, как этот дикарь убивает Темных. Да, кстати, пусть он по разработке проходит как Дикарь. Оперативная группа — усиленный патруль на улицах. Ищите его, ребята!

— Мы все время занимаемся тем, что ищем «кого-то», — недовольно буркнул Игорь. — Борис Игнатьевич, не могли мы не заметить сильного мага! Ну не могли!

— Возможно, он неинициирован, — отрезал шеф. — Способности активизируются периодически…

— По весне и осени, как у многих психов?

— Да, Игорь, похоже, что так. По весне и по осени. И сейчас, после убийства, за ним должен еще тянуться магический шлейф. Это шанс, небольшой — но шанс. За работу!

— Борис, цель? — спросил Семен.

— Цель — найти Дикаря раньше Темных. Защитить, обучить, привести на нашу сторону. Как обычно.

— Все понятно, — Семен поднялся.

— Антон и Ольга, вас я попрошу остаться, — сказал шеф и отошел к окну.

Выходящие с любопытством поглядывали на меня. Даже с некоторой завистью. Пахнет особым заданием, а это открывает перспективы… Я глянул через зал, увидел Ольгу, улыбнулся — она улыбнулась в ответ.

Она теперь ничем не напоминала ту девушку, которую я зимой отогревал на кухне коньяком. Прекрасная прическа, здоровый цвет кожи, в глазах не просто уверенность, которая была у нее всегда, нет, теперь возникло какое-то кокетство, гордость, что ли….

Ну еще бы! С нее сняли наказание, пускай и частично.

— Антон, не нравится мне все это, — не оборачиваясь, сказал шеф.

Ольга пожала плечами, кивнула мне — отвечай, мол.

— Борис Игнатьевич, простите?

— Мне не нравится протест Дневного Дозора.

— И мне тоже, — ответил я, пожимая плечами.

— Ты не понимаешь. Боюсь, что вы все не понимаете. Ольга, ну ты-то хоть догадываешься, в чем дело?

— Странно, что Дневной Дозор несколько лет не может выследить убийцу. Странно и подозрительно.

— Помнишь Краков?

— Такое, к сожалению, не забудешь! Нас подставляют?

— Не исключено, — Борис Игнатьевич отошел от окна. — Антон, твоя оценка ситуации?

— Я не совсем понимаю… — промямлил я.

— Допустим, что в городе и впрямь бродит Дикарь, убийца-одиночка. Он неинициирован. Временами у него происходит всплеск сил, он выявляет кого-то из Темных и уничтожает. Способен Дневной Дозор его обнаружить? Увы, поверь мне, более чем способен. Но тогда почему же не обнаружил и не отловил? Ведь гибнут Темные!

— Гибнет мелочь, — предположил я.

— Правильно. Жертвовать пешками — в традиции… — шеф запнулся, поймав мой взгляд. — В традиции Дозора.

— Дозоров, — мстительно уточнил я.

— Хорошо, Дозоров, — устало согласился шеф. — К чему может привести подобная комбинация? Общее обвинение Ночного Дозора в халатности? Ерунда. Мы должны контролировать поведение Темных и соблюдение Договора известными Светлыми, а не выискивать маньяков. Тут Дневной Дозор сам виноват…

— Значит, цель провокации — конкретный человек?

— Молодец, Антон. Помнишь, что Юля сказала? Подобную акцию среди наших могут провести единицы. Это доказуемо. Допустим, что Дневной Дозор решил обвинить кого-то в нарушении Договора. В том, что кадровый, ознакомленный с Договором сотрудник собственноручно чинит суд и расправу.

— Но это легко опровергнуть. Найдем Дикаря…

— А если Темные найдут раньше, но не станут об этом шуметь?

— Алиби?

— У кого-то алиби может отсутствовать.

— Трибунал с полным допросом, — мрачно сказал я. — Вывернуть сознание, и дело с концом.

— Сильный маг легко закроется даже от Трибунала. Не обманет, но закроется. Более того, Антон, перед Трибуналом, в котором присутствуют Темные, это придется сделать. Иначе слишком много информации попадет к врагам. А если маг закрывается от дознания — он автоматически признается виновным. Со всеми вытекающими последствиями и для него, и для Дозора.

— Невеселая картина, Борис Игнатьевич, — признал я.

— Веселого мало.

— Так что же от меня требуется? — напрямую спросил я. — Ведь это не мой профиль!

— Антон, я хочу, чтобы ты просчитал, кто из наших под ударом. У кого есть алиби на все известные случаи, у кого нет.

Шеф опустил руку в карман пиджака, достал DVD-диск:

— Это полное досье за три последних года. На четверых, включая меня.

Я сглотнул, принимая диск.

— Пароли сняты. Но ты сам понимаешь — видеть этого не должен никто. Копировать информацию нельзя. Расчеты и схемы шифруй… и не жадничай с длиной ключа.

— Мне нужен помощник, — неуверенно сказал я.

Глянул на Ольгу. Впрочем, какой она помощник — ее знакомство с компьютерами ограничивается сражениями в «Еретика», «Хексен» и прочими стрелялками-бродилками.

— Мою базу данных проверяй лично, — помедлив, негромко сказал шеф. — По другим можешь задействовать Анатолия.

— А мне что делать? — поинтересовалась Ольга.

— Ты будешь делать то же самое, только иначе. Методом личных расспросов. Допросов, если честно. И начнешь с меня. Потом оставшуюся троицу.

— Хорошо.

— Приступай, Антон, — шеф кивнул. — Приступай прямо сейчас. А на остальные дела сажай своих девочек, справятся.

— Может быть, мне покопаться в данных? — спросил я. — Если вдруг у кого-то не будет алиби… Организовать?

Шеф покачал головой:

— Нет. Ты не понял. Мне не нужны фальшивки. Я хочу убедиться, что никто из наших не причастен к этим убийствам.

— Даже так?

— Да. Потому что невозможного в этом мире нет. Антон, вся прелесть нашей работы состоит в том, что я могу дать тебе такое задание. И ты его выполнишь. Невзирая на личности.

Что-то во мне дрогнуло, но я кивнул и пошел к двери, сжимая драгоценный диск. Лишь в последний миг вопрос оформился, и я спросил, поворачиваясь:

— Борис Игнатьевич…

Шеф и Ольга мгновенно отстранились друг от друга.

— Борис Игнатьевич, здесь данные на четверых?

— Да.

— На вас, Илью, Семена…

— И на тебя, Антон.

— Зачем? — глупо спросил я.

— Во время противостояния на крыше ты пробыл во втором слое Сумрака три минуты. Это третий уровень силы.

— Не может быть, — только и сказал я.

— Это было.

— Борис Игнатьевич, вы же говорили, что я маг среднего уровня!

— Допустим, что мне куда нужнее отличный программист, чем еще один хороший оперативник.

В другой момент я испытал бы гордость. Смешанную с обидой, но все же гордость. Я ведь всегда думал, что четвертый уровень магии — мой потолок, да и то достигну я его нескоро. Но сейчас все затопил страх — неприятный, липкий, отвратительный страх. Пять лет работы в Дозоре на тихой штабной должности отучили меня бояться чего бы то ни было — властей, бандитов, болезней…

— Но магов третьего уровня у нас больше десятка. Почему среди подозреваемых я?

— Потому что ты задел лично Завулона. Прищемил хвост начальнику Дневного Дозора Москвы. И с него станет организовать для Антона Городецкого персональную засаду. Или же перенастроить добрую старую запасную ловушку.

Я сглотнул и молча вышел.

Наша лаборатория — тоже на четвертом этаже, только в другом крыле. Я торопливо шел по коридору, кивая встречным, но не останавливаясь.

Шеф ведь, наверное, не врал. Я задал прямой вопрос и получил прямой ответ. Конечно, с годами даже самые светлые маги нагуливают изрядный слой цинизма и достигают высот в словесной эквилибристике. Но последствия прямой лжи были бы слишком тяжелыми даже для Бориса Игнатьевича. Так что, возможно, удар направлен на меня.

Наш тамбур — с электронными системами проверки. Я знал, что маги относятся к технике насмешливо, а Семен однажды продемонстрировал мне, как легко обмануть голосовой анализатор и сканер сетчатки. И все-таки я добился закупки этих дорогих игрушек. При случае они не защитят от прямой атаки Иных. Но я вполне допускал, что когда-нибудь нас решат пощупать ребята из ФСБ или мафии.

— Раз, два, три, четыре, пять… — буркнул я в микрофон, глянул в объектив камеры. Несколько секунд электроника размышляла, потом над дверью зажегся зеленый огонек доступа.

В первой комнате никого. Гудел вентиляторами сервер, пыхтели вмурованные в стену кондиционеры. Все равно жарко. А ведь только началась весна…

В лабораторию системщиков я не пошел, а сразу двинулся в кабинет, который мы делили с Толиком, моим замом. Толик частенько оставался здесь ночевать на древнем кожаном диване по причине неустроенного быта.

Сейчас он сидел за столом и задумчиво рассматривал какую-то замшелую материнскую плату.

— Привет, — бросил я, садясь на диван.

Диван крякнул.

— Сдохла, — мрачно сказал Толик.

— Ну и выкинь.

— Сейчас, мозги только выну…

Толик отличался запасливостью, выработанной за долгие годы работы в бюджетных институтах. У нас с финансированием проблем не было, но он бережно собирал и хранил все старые и уже никому не нужные железки.

— Нет, ты подумай, полчаса пыхтел, — так и не встала!

— Да она совсем гнилая, что ты с ней возишься? Выбрось!

— Может, кэш еще снять? — задумался Толик.

— У нас срочная работа, — сказал я.

— У?

— Угу. Вот… — я показал диск. — Здесь досье… Полное досье, на четырех сотрудников Дозора, включая шефа.

Толик выдвинул ящик стола, смахнул туда «мамку» и внимательно посмотрел на диск.

— Я буду проверять троих. А ты — четвертого. Меня.

— Что искать?

— Вот, — я достал распечатку. — Возможно, кто-то из подозреваемых временами совершает убийства Темных. Несанкционированные. Здесь указаны все известные случаи. Нам надо либо исключить возможность этого, либо…

— Это ты их убиваешь? — в глазах Толика вспыхнул неподдельный интерес.

— Нет. Но ты мне не верь. Давай работать.

Информацию на себя я даже не стал смотреть. Скинул все восемь тонн мегабайт на машину Толика и забрал диск.

— Если что интересное попадется, тебе показать? — спросил Толик.

Я покосился на него — пока что он ковырялся в текстовых файлах, теребя левое ухо и размеренно щелкая мышкой.

— На твое усмотрение.

— Ладно.

Разумеется, я начал с шефа. Вначале шла шапка — общая информация о нем. С каждой прочитанной строчкой я покрывался потом.

Конечно, подлинное имя и происхождение шефа даже в этом досье не значилось; на Иных его ранга вообще не документировали подобные факты. И все-таки я делал открытия чуть ли не каждую секунду. Начать с того, что лет шефу было больше, чем я предполагал. Как минимум, на полтора столетия больше. А это значило, что он лично принимал участие в заключении Договора между Светом и Тьмой. Поразительно — все уцелевшие с того времени маги занимают посты в главном управлении, а не сидят на утомительной и нудной должности регионального директора.

Кроме того, я узнал несколько имен, под которыми шеф фигурировал в истории Дозора. Откуда он родом. Об этом иногда размышляли, заключали пари, приводили «бесспорные» доказательства. Но почему-то никто не предполагал, что Борис Игнатьевич — родом с Тибета.

А уж допустить, кому он был наставником, я не смог бы и в самых смелых фантазиях!

В Европе шеф работал с пятнадцатого века. По косвенным признакам я понял, что причиной столь резкой смены места жительства была женщина. И даже догадался, какая.

Закрыв окошко с общими сведениями, я посмотрел на Толика. Тот проглядывал какой-то видеофрагмент. Конечно же, биография моя оказалась не столь увлекательной, как жизнеописание шефа. Я вгляделся в маленькую движущуюся картинку — и покраснел.

— На первый случай у тебя бесспорное алиби, — не оборачиваясь, сказал Толик.

— Э-э, послушай… — начал было я.

— Да ладно. Я сейчас на ускоренном прокручу, чтобы всю ночь проверить…

Я представил, как фильм будет выглядеть в ускоренном виде, и отвернулся. Нет, я предполагал, что руководство контролирует своих сотрудников, особенно молодых. Но не настолько же тщательно!

— Бесспорного алиби не будет, — сказал я. — Сейчас я оденусь и выйду.

— Вижу, — подтвердил Толик.

— И меня не будет почти полтора часа. Я тогда искал шампанское… Пока нашел, немного протрезвел на воздухе. Размышлял, стоит ли возвращаться.

— Не бери в голову, — сказал Толик. — Лучше просмотри интимную жизнь шефа.

Через полчаса работы я понял, что Толик был прав.

Если у меня и были причины обижаться на беспардонность наблюдателей, то тогда ничуть не меньшие — у Бориса Игнатьевича.

— У шефа алиби, — сказал я. — Бесспорное. На два случая — четыре свидетеля. Еще на один — чуть ли ни весь Дозор.

— Это когда охотились на Темного, что с катушек слетел?

— Да.

— А вот у тебя даже на этот случай алиби нет. Ты появился только под утро, и хронометраж весьма приблизительный. Есть фотография, как ты входишь в офис, и все. Так что теоретически ты мог замочить всех этих Темных. Причем… Ага, вот оно! Смотри, каждый эксцесс совпадает с пиком твоего эмоционального возбуждения. Словно ты не вполне себя контролировал. — Толик развернулся ко мне и подмигнул.

— Я этого не делал, — устало сказал я.

— Верю. Что дальше?

— Стирай все, потом сходи к девочкам. Сделай суровое лицо. Они ведь там пасьянсы раскладывают.

— И то дело, — легко согласился Толик. — Когда освободишься?

— Часа через два.

— Я загляну.

Он ушел к нашим молодым программисткам, которые занимались, в основном, официальной деятельностью Дозора. А я продолжил работу. На очереди теперь был Семен.

Через два с половиной часа я оторвался от машины, размял ладонями затылок — вечно затекает, когда сидишь, уткнувшись в монитор, включил кофеварку.

Ни шеф, ни Илья, ни Семен не подходили на роль свихнувшегося потрошителя Темных. У всех было алиби — причем зачастую абсолютно железобетонное. Вот, например, Семен ухитрился провести всю ночь одного эксцесса на переговорах с руководством Дневного Дозора. Илья был в командировке на Сахалине — там однажды заварилась такая горячая каша, что потребовалась помощь из Центра.

Только я оставался под подозрением.

Не то чтобы я не доверял Толику. Но все-таки данные на себя просмотрел повторно. Все точно, никакого алиби.

Кофе был невкусным, кислым, видно, давно не меняли фильтр. Я глотал горячую бурду, глядя в экран, потом вытащил сотовый и набрал номер шефа.

— Говори, Антон.

Он всегда знал, кто ему звонит.

— Борис Игнатьевич, подозревать можно лишь одного.

— И кого именно?

Голос был сухим и официальным. Но почему-то мне казалось, что шеф сейчас сидит на кожаном диване полуголый, с бокалом шампанского в одной руке, ладонью Ольги в другой, а трубку прижимает плечом или левитирует ее возле уха…

— Но-но… — одернул меня шеф. — Ясновидец чертов! Кто подозревается?

— Я.

— Понятно.

— Вы знали это, — сказал я.

— Почему ты так решил?

— Не было надобности привлекать меня к обработке досье. Вы бы и сами справились. Значит — хотели, чтобы я сам убедился в опасности.

— Допустим, — шеф вздохнул. — Что делать будешь, Антон?

— Сухари сушить.

— Зайди ко мне через… э… через десять минут.

— Хорошо, — я выключил телефон.

Вначале я пошел к девчонкам. Толик был там, и все они усердно работали. На самом деле никакой надобности в двух никудышных программистках Дозор не испытывал. Допуск по секретности у них самый низкий, и почти все приходилось делать нам. Но куда еще пристроить двух очень-очень слабых, но славных волшебниц? Если бы согласились жить, не высовываясь, обычной жизнью, так ведь нет — хочется романтики, хочется службы в Дозоре… Вот и придумали для них работу.

А в основном они убивали время, лазая по сети и поигрывая в игры — причем наибольшая популярность приходилась на долю пасьянсов.

За одной из свободных машин сидел Толик. На коленях у него пристроилась Юля, ожесточенно елозя мышкой по коврику.

— Это называется обучение компьютерной грамотности? — спросил я, наблюдая за мечущимися по экрану монстрами.

— Ничто так не улучшает навыки работы с мышью, как компьютерные игры, — невинно отозвался Толик.

— Ну… — я не нашелся, что сказать.

Сам я давно уже не играл. Как и большинство сотрудников Дозора. Истреблять нарисованную нечисть интересно, пока не встретишь ее воочию. Ну, или прожив сотню-другую лет и приобретя огромный запас цинизма — как Ольга…

— Толик, я, наверное, сегодня не вернусь.

— Ага, — он без всякого удивления кивнул.

Способности к предвидению у нас в общем-то невелики, но подобные мелочи мы чувствуем сразу.

— Галя, Лена, пока, — кивнул я девчонкам.

Галя прощебетала что-то вежливое, всем видом демонстрируя увлеченность работой. Лена спросила:

— Мне можно будет уйти пораньше?

— Можно.

Мы не врем друг другу. Если Лена просит разрешения — значит, ей и впрямь надо уйти. Мы не врем.

Только иногда лукавим и недоговариваем.

На столе у шефа царил жуткий беспорядок. Валялись ручки, карандаши, листки бумаги, распечатанные сводки, тусклые, выработанные магические кристаллы.

Но венцом безобразия была горящая спиртовка, над которой в черном графитовом тигле калился белый порошок. Шеф задумчиво помешивал его кончиком дорогого «паркера», явно ожидая какого-то эффекта. Порошок игнорировал как нагрев, так и помешивание. Я покосился на диван. Ольги в кабинете не было, только вот пустая бутылка из-под шампанского и два бокала стояли на полу.

— Что будем делать? — не поднимая глаз, спросил Борис Игнатьевич.

Он был без пиджака, рубашка помята, галстук съехал на бок.

— Я не убивал Темных… Этих Темных.

— Знаю.

— Но доказать этого не могу.

— По моим расчетам, у нас в запасе два-три дня, — сказал шеф. — Потом Дневной Дозор предъявит тебе обвинение.

— Можно организовать фальшивое алиби.

— Ты пойдешь на это? — заинтересовался Борис Игнатьевич.

— Нет, конечно. Откуда все эти данные? Откуда снимки и видеозаписи?

Шеф хмыкнул и почесал нос кончиком авторучки.

— Что, не нравится! Ты ведь смотрел и мое досье, Антон. Оно менее откровенно?

— Нет, пожалуй. Потому я и спрашиваю. Почему вы позволяете собирать подобную информацию?

— Я не могу этого запретить. Контроль осуществляет Инквизиция.

Дурацкий вопрос: «А она действительно существует?» — я сумел удержать на языке. Но, наверное, мое лицо было весьма выразительным.

Шеф еще минуту смотрел на меня, ожидая вопросов, потом продолжил:

— Вот что, Антон. С этого момента ты не должен оставаться один. Разве что в туалет можешь сходить самостоятельно, а в другое время — два-три свидетеля рядом. Есть подозрение, что произойдет еще одно убийство.

— Если меня действительно подставляют, то убийства не случится, пока я не окажусь без алиби.

— Ты окажешься без алиби, — усмехнулся шеф. — В этом и вся наша надежда.

Я вытаращил глаза, ничего не понимая.

— Ольга! — позвал шеф.

Дверь в стене, которую я всегда считал створкой шкафа, отошла в сторону. Вошла Ольга, поправляя волосы, улыбаясь. Джинсы и блузка туго обтягивали ее тело. За ее спиной я успел заметить большую ванную комнату с джакузи и одностороннее зеркальное окно во всю стену.

— Ну что, готова? — спросил шеф.

Она пожала плечами.

— Спиной к спине! — скомандовал шеф.

У меня засосало под ложечкой — я понял, что сейчас произойдет что-то очень серьезное.

— Оба откройтесь! — рявкнул Борис Игнатьевич.

Опустив веки, я расслабился. Спина Ольги была горячая, даже сквозь блузку. Нет, я не испытывал, скажем так, романтического трепета или влечения. Может, потому, что помнил ее в нечеловеческом виде; может, потому, что мы слишком быстро стали друзьями и соратниками. Может быть, из-за веков, разделивших наше рождение — что значит молодое тело, когда ты видишь пыль столетий на чужих глазах. Мы остались именно друзьями, не более.

— Начали! — скомандовал шеф.

Воздух наполнился словами, смысл которых я не понимал, словами на древнем языке, звучавшем над миром тысячи лет назад…

Полет.

Это и впрямь полет — будто земля ушла из-под ног, будто тело утратило вес. Меня затопило волной столь безумной и чистой, ничем не замутненной радости, что мир померк. Я упал бы, но сила, бьющая из поднятых рук шефа, держала меня и Ольгу в невидимых путах, заставляла изгибаться, прижимаясь друг к другу, привязывая тончайшими нитями…

А потом ниточки перепутались.

— Ты уж извини, Антон, — сказал Борис Игнатьевич. — Но у нас нет времени на объяснения.

Я молчал. Тупо, оглушенно молчал, сидя на полу и глядя на свои руки — на тонкие пальцы с двумя серебряными кольцами, на ноги — стройные, длинные ноги, еще влажные после ванны и облепленные слишком тугими джинсами, в ярких бело-голубых кроссовках на маленьких ступнях.

— Это ненадолго, — сказал шеф.

— Какого… — я хотел выругаться, дернулся, вскакивая с пола, но замолчал при первых же звуках своего голоса. Грудного, мягкого, женского голоса.

— Антон, успокойся! — молодой мужчина, стоящий рядом, протянул руку и помог мне подняться.

Пожалуй, без этого я бы упал. Центр тяжести совершенно изменился. Я стал ниже ростом, мир виделся несколько в другом ракурсе.

— Ольга? — спросил я, глядя в лицо, свое бывшее лицо.

Моя партнерша, а теперь еще и обитатель моего тела, кивнула. Растерянно глядя в ее… в свое… лицо, я заметил, что плоховато выбрился утром. И что на лбу у меня назревает мелкий красный прыщик.

— Спокойно, — повторил… нет, повторила Ольга. — Я тоже впервые делаю рокировку.

Я глубоко вздохнул странно колыхнувшейся грудью, затем попытался разглядеть себя, то поднимая к лицу руки, то ловя отражение в стеклах стеллажей.

— Ну, освоился? — сдавленным голосом спросил шеф.

— Пошли, — Ольга потянула меня за руку. — Ой, минутку… Движения у нее были такими же неуверенными, как и у меня. — Свет и Тьма, да как вы, мужики, ходите? — внезапно воскликнула она.

Вот тогда я захохотал, осознав идиотизм ситуации. Меня, объект провокации Темных, спрятали, укрыли в женском теле! Причем упаковали в тело любовницы шефа, такой же древней, как и собор Парижской Богоматери!

Ольга затолкала меня в ванную, нагнула над раковиной. И пустила в лицо струю холодной воды. Отфыркиваясь, я вырвался из ее рук. Едва подавил желание залепить Ольге — или все-таки себе самому? — оплеуху. Похоже, моторные навыки чужого тела начинали просыпаться.

— У меня не истерика, — зло сказал я. — Это действительно смешно.

— Точно? — Ольга, прищурившись, смотрела на меня. Неужели это и впрямь мой взгляд — когда я стараюсь выразить доброжелательность пополам с сомнением?

— Совершенно точно.

— Тогда посмотри вот сюда.

Подойдя к зеркалу — столь же большому и роскошному, как и все в этой потайной ванной комнате, я уставился в него.

Результат был странным. Разглядывая свое новое обличье, я совершенно успокоился. Наверное, окажись я в ином, но мужском теле — шок был бы сильнее. А так — ничего, кроме ощущения начавшегося маскарада.

— Ты на меня не воздействуешь? — спросил я. — Ты или шеф?

— Нет.

— Значит, это у меня крепкие нервы. Или у тебя…

— У тебя помада размазалась, — хихикнула Ольга. — Давай научу красить губы! Кстати, тебе еще повезло, Антон. Еще неделя — и пришлось бы учить тебя пользоваться тампонами.

— Как любой нормальный мужчина, смотрящий телевизор, я умею это делать в совершенстве, — с достоинством ответил я. — Тампон надо облить ядовито-синей жидкостью, а потом сильно сжать в кулаке.

Глава 2

Я вышел из кабинета и остановился, борясь с искушением вернуться. Разумеется, в любой момент можно отказаться от безумной затеи шефа. Стоит лишь вернуться, сказать пару слов — и мы с Ольгой возвратимся в свои тела. Вот только за последние полчаса я узнал о таких угрожающих обстоятельствах дела, что теперь был уверен: смена тел — единственный правильный ответ на провокацию Темных.

В конце концов, нелепо ведь отказываться от спасительного лечения, ссылаясь на болезненность уколов…

Ключи от Ольгиной квартиры лежали у меня в сумочке. Там же — деньги и кредитка в маленьком кошельке, косметичка, платочек, начатая упаковка конфеток «тик-так», расческа, россыпь мелочи на дне, зеркальце, крошечный мобильник…

А вот пустые карманы джинсов вызывали неприятное ощущение потери. Я секунду рылся в них, пытаясь найти хотя бы завалявшуюся монетку, но убедился лишь в том, что, подобно большинству женщин, Ольга все носила в сумочке.

Казалось бы, пустые карманы — далеко не самая большая моя потеря за сегодняшний день. И все-таки эта деталь вызывала раздражение. Я переложил в карман из сумочки несколько банкнот и почувствовал себя увереннее.

— Привет, — ко мне подошел Гарик. — Шеф свободен?

— Он… он с Антоном… — ответил я.

— Что-то случилось, Оля? — Гарик внимательно смотрел на меня.

Не знаю, что он почувствовал — чужие интонации, неуверенные движения, новую ауру. Но если даже оперативник, с которым ни я, ни Ольга особо не общались, ощущает подмену — грош цена такой рокировке!

Между тем Гарик неуверенно, робко улыбнулся. Это было совсем неожиданно — я никогда не замечал, чтобы Гарик пытался заигрывать с сотрудницами Дозора. Ему даже с обычными женщинами трудно знакомиться, он потрясающе невезуч в любовных делах.

— Ничего. Поспорили немного, — я развернулся и, не прощаясь, пошел к лестнице.

Это была версия для Ночного Дозора, на тот маловероятный случай, если среди нас окажется их агент. Насколько я знаю, такое случалось всего раз или два за всю историю Дозора, но мало ли… Пусть все считают, что Борис Игнатьевич повздорил со своей старой боевой подругой.

Ведь и повод есть, и повод немалый. Столетнее заточение в его кабинете, невозможность принять человеческий облик, частичная реабилитация — но с потерей большинства магических способностей. Вполне понятные основания для хорошо выдержанной обиды. По крайней мере, я избавлен от необходимости изображать подругу шефа. Это было бы слишком…

Размышляя так, я спустился до третьего этажа. Стоило признать, что Ольга максимально облегчила мне жизнь. Сегодня она надела джинсы, а не обычный юбочный костюм или платье, на ногах были кроссовки, а не туфли на высоком каблуке. Даже легкий запах духов не казался одуряющим.

Да здравствует мода «унисекс»!

Я знал, что мне сейчас следует делать, знал, как следует себя вести. И все-таки это было трудно. Свернуть — не к выходу, а в боковой коридор, неприметный и тихий.

И окунуться в прошлое.

Говорят — у больниц есть свой незабываемый запах. Конечно. И это неудивительно — странно было бы не иметь запаха хлорке и боли, автоклавам и ранам, казенному белью и омерзительной пище. Но откуда, скажите на милость, свой запах у школ и институтов?

В самом помещении Дозора обучают лишь базовым предметам, ну, в общем, всякой теории. Но кое-какие знания сподручнее постигать в морге, по ночам — там у нас есть свои люди. Кое-чему обучают на местности. Порой эта местность оказывается за рубежом, тогда «туристические поездки» оплачивает Дозор. Когда я проходил полный курс наук, то побывал и на Гаити, и в Анголе, и в Штатах, и в Испании.

Но все-таки для некоторых лекций подходит лишь территория Дозора — здание, от фундамента до крыши закрытое магией и охранными заклятиями. Тридцать лет назад, когда Дозор переехал в это помещение, здесь оборудовали три аудитории, каждая на пятнадцать человек. Я до сих пор не понимаю, чего больше в этом размахе — оптимизма сотрудников или избытка площади. Даже когда я проходил обучение, а это был очень удачный, плодотворный год, нам хватало одной аудитории, да и та наполовину оставалась пустой.

Сейчас в Дозоре обучалось четверо Иных. И то лишь в отношении Светланы была твердая уверенность, что она войдет в наши ряды, а не предпочтет обычную человеческую жизнь. Остальные были неплохи, весьма неплохи, но любой мог сломаться…

Пусто здесь было, пусто и тихо. Я медленно шел по коридору, заглядывая в аудитории, увидев которые удавился бы от зависти ректор самого обеспеченного и преуспевающего университета. За каждым столом — ноутбук, в каждой комнате — огромный проекционный телевизор, шкафы ломятся от книг и коробок с DVD-дисками. Да если бы эти книги увидел историк, нормальный историк, а не спекулянт от науки, висел бы рядом с этим ректором!

Никогда им этого не увидеть!

В некоторых книгах слишком много правды. В других — слишком мало лжи. Людям такого читать не стоит, причем для их же собственного спокойствия. Пусть живут с той историей, к которой привыкли.

Конец коридора заканчивался огромным зеркалом, закрывающим всю торцовую стену. Я искоса глянул в него — по коридору вышагивала, покачивая бедрами, молодая, красивая женщина…

Запнувшись, я едва не полетел на пол. Хотя Ольга и сделала все возможное, чтобы облегчить мне жизнь, но центр тяжести тела она изменить не могла. Когда удавалось забыть о своем облике, все шло более или менее нормально, работали моторные навыки. А вот стоило посмотреть на себя со стороны — и начинались сбои. Даже дыхание становилось чужим, как-то не так входил в легкие воздух.

Я подошел к последней двери. Осторожно заглянул через стекло. Занятие как раз заканчивалось. На стене висела старая потрескавшаяся доска из кипариса, на которой потемневшими буквами были вырезаны слова, которые мы заучивали наизусть в первые дни обучения:

Мы — Иные

Мы служим разным силам

Но в Сумраке нет разницы

Между отсутствием Тьмы и отсутствием Света

Наша борьба способна уничтожить мир

Мы заключаем Великий Договор о перемирии

Каждая сторона будет жить по своим законам

Каждая сторона будет иметь свои права

Мы ограничиваем свои права и свои законы

Мы — Иные

Мы создаем Ночной Дозор

Чтобы силы Света следили за силами Тьмы

Мы — Иные

Мы создаем Дневной Дозор

Чтобы силы Тьмы следили за силами Света

Время — решит за нас

Сегодня они изучали бытовую магию, я понял это, едва увидел у демонстрационного стенда Полину Васильевну. Она одна из самых старых сотрудниц Дозора — внешне, а не по метрике. Ее обнаружили и инициировали в возрасте шестидесяти трех лет. Ну кто мог предположить, что старушка, подрабатывающая в лихие послевоенные годы карточным гаданием, и впрямь обладает какими-то способностями? Причем весьма изрядными, хотя и узконаправленными.

— И теперь, если вам понадобится спешно привести одежду в порядок, — наставительно говорила Полина Васильевна, — вы сможете это сделать в считанные минуты. Только не забудьте заранее проверить, насколько хватит силенок. Иначе конфуз выйдет.

— А когда часы ударят двенадцать, твоя карета превратится в тыкву, — громко сказал молодой парень, сидящий рядом со Светланой.

— Именно! — с восторгом заявила Полина, сталкивающаяся с подобным остроумием на каждой партии учеников. — Сказки врут не меньше, чем статистика! Но иногда в них можно найти капельку правды.

Она взяла со стола тщательно выглаженный элегантный смокинг. В таком, наверное, блистал в высшем обществе Бонд. Джеймс Бонд.

— Когда он снова станет тряпьем? — деловито спросила Светлана.

— Через два часа, — ответила Полина. — Я экономила силы.

Она повесила смокинг на плечики, вернула его на стенд.

— А сколько вы можете удерживать его в таком виде?

— Около суток.

Светлана кивнула и неожиданно посмотрела в мою сторону. Почувствовала. Улыбнулась, махнула рукой. Теперь меня заметили все.

— Прошу вас, госпожа, — Полина склонила голову. — Большая честь, для нас.

Да, она знала об Ольге что-то, не известное мне. Все мы знали о ней лишь часть правды; только шеф, наверное, знал все. Или почти все.

Я вошел, отчаянно пытаясь не вилять бедрами или чем там еще виляют. Не помогло. И парень, сидевший рядом со Светланой, и парнишка лет пятнадцати, который уже полгода топтался на начальном курсе магии, и высокий тощий кореец, которому могло быть и тридцать, и сорок, и сто сорок лет, — все они смотрели на меня. Весьма заинтересованно. Атмосфера тайны, что окружала Ольгу, слухи и недомолвки о ее связи с шефом — все это вызывало у мужской части Дозора вполне определенную реакцию.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я не помешала?

Сосредоточившись на правильном употреблении родов, я не следил за тоном. В результате банальный вопрос вышел томно-загадочным и будто обращенным к каждому из присутствующих персонально. Прыщавый мальчишка впился в меня взглядом; парень сглотнул; лишь только кореец сохранил некоторое подобие хладнокровия.

— Ольга, хотите что-то объявить студентам? — поинтересовалась Полина.

— Мне надо поговорить со Светой.

— Все свободны, — объявила старушка. — Ольга, может, как-нибудь заглянете в учебное время, проведете практическое занятие?

— Обязательно, — щедро пообещал я. — Как только выпадет случай. Дня через три.

Пусть Ольга отдувается. Это ей за помаду и за тампоны.

Вместе со Светланой мы пошли к выходу. Три пары жадных глаз буравили мою спину… точнее, не совсем спину.

Я знал, что у Ольги и Светланы теплые отношения — с той ночи, когда мы вдвоем объясняли ей правду о мире, об Иных, о Светлых и Темных, о Дозорах, о Сумраке, с того рассветного часа, когда она, держась за наши руки, прошла сквозь закрытую дверь в помещение оперативного штаба Ночного Дозора. Да, меня со Светланой связывала мистическая нить, наши судьбы были переплетены. Но я знал, слишком хорошо знал, что это ненадолго. Светлана уйдет далеко вперед, туда, куда мне не добраться, стань я даже магом первого уровня. Нас держала вместе судьба, держала крепко, но лишь до поры до времени. А вот с Ольгой Светлана просто дружила, как бы скептически я ни относился к женской дружбе. Их не сводил вместе рок. Они были свободны.

— Оля, мне нужно дождаться Антона… — Светлана взяла меня за Руку.

Это не было движение младшей сестры, хватающейся за старшую в поисках поддержки и самоутверждения. Жест равного человека. И если Ольга позволяет Светлане вести себя на равных — значит, не зря ей прочат великое будущее.

— Не стоит, — сказал я. — Света, не стоит.

Опять что-то было не так в построении фразы или в тоне. Теперь на меня недоуменно глядела Светлана, но взгляд был точь-в-точь как у Гарика.

— Я тебе все объясню, — сказал я. — Но не сейчас и не здесь. У тебя дома.

Защиту на ее квартиру ставили на совесть, уж слишком много сил вложил Дозор в новую сотрудницу. Шеф даже не стал спорить со мной, могу ли я открыться Светлане, настоял лишь на одном — это должно произойти у нее дома.

— Хорошо, — удивление в глазах Светланы не исчезло, но она согласно кивнула. — Ты уверена, что Антона не стоит ждать?

— Абсолютно, — сказал я, ни капельки не лукавя. — Возьмем машину?

— А что с твоей?

Дурак! Напрочь забыл, что Ольга всем видам транспорта предпочитает подаренный шефом спортивный автомобиль.

— Так я о том и говорю… — пробормотал я, понимая, что выгляжу идиотом. Нет, хуже — идиоткой!

Недоумение в глазах Светланы все росло и росло.

Хорошо хоть, что я умею водить. Никогда не испытывал тяги к сомнительной радости иметь машину в мегаполисе с отвратительными дорогами, но курс нашего обучения включал многое. Кое-чему учат обычным образом, кое-что — вколачивают в сознание магией. Водить машину меня учили как простого человека, а вот если случай зашвырнет в кабину вертолета или самолета, то тут включатся навыки, о которых я и не помню в обычном состоянии. Во всяком случае, в теории — должны включиться.

Ключи от машины я отыскал в сумочке. Оранжевый автомобиль ждал на стоянке перед зданием, под бдительным оком охраны. Дверцы были закрыты, что, учитывая опущенный верх машины, выглядело просто смешно.

— Ты поведешь? — спросила Светлана.

Я молча кивнул. Уселся за руль, завел мотор. Ольга, помнится, срывается с места, как пуля, но я так не умею.

— Слушай, с тобой что-то не так, — Светлана наконец-то решилась озвучить свои мысли.

Выезжая на Ленинградский, я кивнул:

— Света, все разговоры — когда приедем к тебе.

Она замолчала.

Водитель из меня неважный. Ехали мы долго, куда дольше, чем следовало. Но Светлана больше ничего не спрашивала, сидела, откинувшись, глядя прямо перед собой. То ли медитировала, то ли пыталась смотреть сквозь Сумрак. В пробках со мной пару раз пытались заговаривать из соседних машин — причем непременно из самых дорогих. Видимо, и наш вид, и наша машина устанавливали незримую дистанцию, которую решался перешагнуть не каждый. Опускались стекла, высовывались коротко стриженные головы, иногда, как неизменный атрибут, добавлялась рука с мобильником… Вначале мне было просто неприятно. Потом стало смешно. А под конец я перестал реагировать на происходящее, точно так же, как не реагировала Светлана.

Интересно, а Ольгу подобные попытки знакомиться забавляли?

Наверное, да. После десятилетий в нечеловеческом теле, после заточения в стеклянной витрине…

— Оля, почему ты увела меня? Почему мы не дождались Антона?

Я пожал плечами. Искушение ответить: «Потому что он здесь, рядом с тобой» — было велико. Да и шансов, что за нами следят, в общем-то, немного. Машина тоже закрыта заклятиями безопасности, часть из них я ощущал, часть была выше моих способностей.

Но я удержался.

Светлана еще не проходила курс информационной, безопасности, он начинается через три месяца обучения. На мой взгляд, стоило бы проводить его пораньше, но для каждого Иного приходится вырабатывать собственную программу, а это требует времени.

Вот когда Светлана пройдет через горнило этого испытания, она научится и молчать, и говорить. Это одновременно и самый легкий, и самый тяжелый курс обучения. Тебе просто начинают давать информацию — строго дозировано, в определенной последовательности. Часть услышанного будет правдой, часть — ложью. Кое-что тебе скажут открыто и непринужденно, кое-что поведают под страшным секретом, а кое-что узнаешь «случайно», подслушаешь, подсмотришь…

И все, все, что ты узнаешь, будет бродить в тебе, отдаваясь болью и страхом, рваться наружу, разрывая сердце, требовать реакции — немедленной и безрассудной. А на лекциях тебе будут говорить всякую чушь, которая, в общем-то, и не нужна для жизни Иного. Ибо главное испытание и обучение ведется в твоей душе.

По-настоящему здесь ломаются редко. Все-таки это обучение, а не экзамен. И перед каждым будет поставлена лишь та высота, которую он может преодолеть — при полном напряжении сил, оставляя клочья шкуры и брызги крови на барьере, сплетенном из колючей проволоки.

Но когда этот курс проходят те, кто и впрямь дорог или хотя бы просто симпатичен, тебя начнет корежить и разрывать на куски. Ты поймаешь странный взгляд в свою сторону и станешь гадать, что же узнал в рамках курса твой друг? Какую правду? Какую ложь?

И что обучаемый узнает о себе самом, о мире вокруг, о своих родителях и друзьях?

И будет желание — страшное, невыносимое. Желание помочь. Объяснить, намекнуть, подсказать.

Вот только никто из прошедших курс не даст этому желанию волю. Потому что именно этому учатся, своей болью постигая, что и когда можно и нужно сказать.

В общем-то, сказать можно и нужно все. Надо лишь правильно выбрать время, иначе правда станет хуже лжи.

— Оля?

— Ты поймешь, — сказал я. — Только подожди.

Глянув сквозь Сумрак, я бросил машину вперед, вписываясь между неуклюжим джипом и громоздким военным грузовиком. Щелкнуло, сложившись, зеркало, задевшее за край грузовика — мне было все равно. Первой преодолев перекресток, прошипев шинами на повороте, машина вырвалась на Шоссе Энтузиастов.

— Он любит меня? — вдруг спросила Светлана. — Все-таки да или нет? Ты ведь знаешь, наверное…

Я вздрогнул, машина вильнула, но Светлана не обратила на это внимания. Она задала вопрос не в первый раз, чувствую. Уже был между ней и Ольгой разговор, явно тяжелый и неоконченный.

— Или он любит тебя?

Все. Сейчас я не смогу молчать.

— Антон очень хорошо относится… к Ольге, — я говорил и о себе, и о хозяйке своего тела в третьем лице, это нарочито, но выглядит просто как сухая отстраненная вежливость. — Строгая дружба. Не более того.

Если она задаст Ольге вопрос, как та относится ко мне, то обойтись без лжи будет труднее.

Но Светлана промолчала. А через минуту на миг коснулась моей руки, будто прося прощения.

Теперь от вопроса не удержался я:

— Почему ты спрашиваешь?

Она ответила легко, без колебаний:

— Я не понимаю. Антон очень странно себя ведет. Иногда кажется, что он без ума от меня. А иногда — что я для него одна из сотни знакомых Иных. Боевой товарищ.

— Узел судьбы, — коротко ответил я.

— Что?

— Вы этого еще не проходили.

— Тогда ты объясни!

— Понимаешь… — я гнал машину все быстрее и быстрее, это, наверное, включились рефлексы чужого тела. — Ты понимаешь, когда он шел к тебе домой первый раз…

— Я знаю, что подверглась внушению. Он рассказал, — отрезала Светлана.

— Дело не в этом. Внушение было снято, когда тебе рассказали правду. Но когда ты научишься видеть судьбу… а ты непременно научишься и гораздо лучше меня… ты поймешь.

— Нам говорили, что судьба изменчива.

— Судьба поливариантна. Идя к тебе, Антон знал, что в случае удачи он полюбит тебя.

Светлана помолчала. Мне показалось, что у нее слегка порозовели щеки, но, может быть, это было от прорывающегося в открытый кузов ветра.

— Ну и что?

— Ты знаешь, что это такое? Быть приговоренным к любви?

— Но разве так происходит не всегда? — Светлана даже вздрогнула от негодования. — Когда люди любят друг друга, когда находят среди тысяч, миллионов… Это же всегда — судьба!

И я снова почувствовал в ней ту, уже начинающую исчезать, бесконечно наивную девушку, что даже ненавидеть могла лишь себя саму…

— Нет. Света, ты слышала такую аналогию… любовь — это цветок?

— Да.

— Цветок можно вырастить, Света. А можно купить. Или его подарят.

— Антон — купил?

— Нет, — сказал я, слишком поспешно, пожалуй, сказал… — Получил в подарок. От судьбы.

— И что с того? Если это — любовь?

— Света, срезанные цветы красивы. Но они живут недолго. Они обречены умереть — даже заботливо поставленные в хрустальную вазу со свежей водой.

— Он боится меня любить, — задумчиво сказала Светлана. — Так? Я не боялась, потому что не знала этого…

Я подъехал к дому, лавируя между припаркованными машинами. В основном — «жигули» и «москвичи». Непрестижный район.

— Зачем я тебе все это говорила? — спросила Светлана. — Зачем допытывалась ответов? И почему они тебе известны, Ольга? Только потому, что тебе четыреста сорок три года?

Я вздрогнул, услышав цифру. Да, богатый жизненный опыт. Весьма богатый. Стало быть, на следующий год у Ольги намечается своеобразный юбилей.

Хотелось бы верить, что мое собственное тело, пусть даже в четверть этого возраста, останется в столь прекрасной физической форме.

— Пойдем.

Машину я бросил с опущенными стеклами. Все равно ни одному человеческому существу даже и в голову не придет украсть ее — охранные заклятия надежнее любой сигнализации. Мы со Светланой молча поднялись по лестнице, вошли в ее квартиру.

Тут кое-что изменилось, конечно. С работы Светлана ушла, зато ее стипендия и «подъемные», выплачиваемые каждому Иному при инициации, куда как превосходили скромные доходы врача. Телевизор она сменила, непонятно лишь, когда находит время его смотреть. Роскошный, широкоэкранный, слишком большой для ее квартиры. Забавно было наблюдать эту неожиданно проснувшуюся тягу к красивой жизни. Вначале она появляется у всех, вероятно — как защитная реакция Когда мир вокруг рушится, когда прежние страхи и опасения уходят, а их место занимают другие, не совсем понятные и смутные, каждый начинает осуществлять какие-то мечты прежней жизни, еще недавно казавшиеся нереальными. Кто-то кутит в ресторанах, кто-то покупает дорогой автомобиль, кто-то одевается «от кутюр». Это длится недолго, и не потому даже, что миллионером в Дозоре не станешь. Сами потребности, еще вчера бывшие такими желанными, начинают отмирать, уходить в прошлое. Навсегда.

— Ольга?

Светлана смотрела мне в глаза.

Я вздохнул, собираясь с силами:

— Я не Ольга.

Молчание.

— Я… не мог сказать раньше. Только здесь. Твоя квартира защищена от наблюдения Темных.

— Не мог?

Суть она ухватила сразу.

— Не мог, — повторил я. — Перед тобой лишь тело Ольги.

— Антон?

Я кивнул.

Как нелепо мы сейчас выглядим!

Как хорошо, что Светлана уже привыкла к нелепостям.

Поверила она сразу.

— Негодяй!

Сказано было с той интонацией, которая, скорее, пошла бы аристократке Ольге. И пощечина, которую я получил, была из той же оперы.

Не больно, но обидно.

— За что? — спросил я.

— За то, что подслушивал чужой разговор! — выпалила Светлана.

Сформулировано было второпях, но я понял. Тем временем Света занесла другую руку, и я, вопреки известной заповеди, увернулся от второй пощечины.

— Света, я обещал беречь это тело!

— А я нет!

Светлана глубоко дышала, кусала губы, глаза горели. В такой ярости я ее не видел.

— Ты что это так разгорячилась?

— Значит, боишься любить срезанные цветы? — Светлана медленно наступала на меня. — Вот оно что, да?

До меня дошло. Не сразу, правда.

— Убирайся! Убирайся вон!

Я пятился и уже уткнулся спиной в дверь. Но стоило мне остановиться, как остановилась и Светлана. Качнула головой, выпалила:

— Ты в этом теле и оставайся! Оно тебе больше подходит… ты не мужик, тряпка!

Я молчал. Молчал, потому что уже видел, как все будет дальше. Видел, как раскручиваются перед нами линии вероятностей, как плетет свои дороги насмешливая судьба.

И когда Светлана заплакала, разом утратив весь боевой пыл, закрыв лицо руками, когда я обнял ее за плечи и она с готовностью разрыдалась на моем плече, внутри у меня было пусто и холодно. Пронзительно холодно, будто я вновь стоял на заснеженной крыше, под порывами зимнего ветра.

Светлана еще человек. В ней слишком мало от Иного, она не понимает, не видит, как уходит вдаль дорога, по которой нам суждено идти. И уж тем более не видит, как эта дорога расходится в разные стороны.

Любовь — счастье, но лишь когда веришь, что она будет вечной. И пусть это каждый раз оказывается ложью, но только вера дает любви силу и радость.

А Светлана всхлипывала на моем плече.

Многие знания — многие печали. Как бы я хотел не знать неизбежного будущего! Не знать — и любить без оглядки, как простой смертный человек.

…Но все-таки, как обидно, что я сейчас не в своем теле.

Со стороны могло бы показаться, что две закадычные подруги решили провести тихий вечерок за просмотром телевизора, чаем с вареньем, бутылочкой сухого вина и разговорами на три вечные темы: мужики — сволочи, носить — нечего, а самое главное — как похудеть.

— Ты разве любишь булочки? — удивленно спросила Светлана.

— Люблю. С маслом и вареньем, — мрачно отозвался я.

— По-моему, кто-то обещал беречь это тело.

— А что плохого я ему делаю? Можешь поверить, организм в полном восторге.

— Ну-ну, — неопределенно отозвалась Светлана. — Потом поинтересуйся у Ольги, как она бережет фигуру.

Я заколебался, но все-таки разрезал очередную булочку на половинки и щедро намазал вареньем.

— А кому пришла в голову эта гениальная идея спрятать тебя в женском теле?

— Кажется, шефу.

— Не сомневалась.

— Ольга его поддержала.

— Ну еще бы… Борис Игнатьевич для нее царь и бог.

В этом я слегка сомневался, однако промолчал. Светлана встала, пошла к шкафу. Открыла, задумчиво посмотрела на вешалку.

— Халатик наденешь?

— Чего? — я поперхнулся булочкой.

— Так и будешь ходить по дому? Эти джинсы на тебе лопаются. Неудобно же.

— А какой-нибудь спортивный костюм найдется? — жалобно спросил я.

Светлана насмешливо глянула на меня, потом смилостивилась:

— Найдется.

Честно говоря, подобный костюм я предпочел бы увидеть на ком-нибудь другом. На Светлане, например. Коротенькие белые шорты и блузка. То ли в теннис играть, то ли трусцой бегать.

— Переодевайся.

— Света… Я не думаю, что мы проведем весь вечер в квартире.

— Ничего. Все равно пригодится — значит, надо проверить, подходит ли размер. Одевайся, я пока схожу чай подогрею.

Светлана вышла, а я торопливо стянул джинсы. Начал расстегивать блузку, путаясь в незнакомых, слишком тугих пуговицах, потом с ненавистью посмотрел на себя в зеркало.

Симпатичная девушка, что ни говори. Прямо хоть на фото для журнала мягкой эротики. Торопливо переодевшись, я уселся на диван. По телевизору шла мыльная опера — поразительно, что Светлана включила этот канал. Впрочем, по остальным, скорее всего, то же самое…

— Прекрасно выглядишь.

— Света, ну не надо! — попросил я. — И без того тошно.

— Ладно, прости, — легко согласилась она, усаживаясь рядом. — Так что нам необходимо делать?

— Нам? — с легким нажимом повторил я.

— Ты же не зря пришел ко мне.

— Я должен был рассказать тебе о своих неприятностях.

— Ничего себе — неприятности! Ну ладно, раз шеф… — слово «шеф» Светлана ухитрилась произнести чрезвычайно вкусно, и с уважением, и с иронией одновременно, — позволил тебе ввести меня в курс дела, значит, предполагается, что я должна тебе помочь. Хотя бы по велению судьбы… — не удержалась она.

Я сдался.

— Мне нельзя оставаться одному. Ни на минуту. Весь план строится на том, что Темные сознательно жертвуют своими пешками, либо уничтожая их, либо позволяя умереть.

И если эта провокация направлена против меня, то должно произойти еще одно убийство. В тот момент, когда у меня… ну, по их мнению, конечно… не будет алиби.

Светлана смотрела на меня, подпирая подбородок руками. Медленно покачала головой:

— И тогда, Антон, ты выскочишь из этого тела, как чертик из шкатулки. Окажется, что ты никак не мог быть этим самым преступником. Враг посрамлен. Но если больше не будет убийств? Если они уже насытились?

— Вряд ли. Темные не знают меры, если уж делают что, так подстраховываются неоднократно.

— Ты извини… Я ведь совсем недолго в Дозоре, может быть, чего-то не понимаю…

Я насторожился. А Светлана, замявшись на секунду, продолжила:

— Вот… когда все случилось со мной… Ведь как тогда было? Меня пытались инициировать Темные. Они знали, что Ночной Дозор заметит это, и даже выяснили, что ты можешь вмешаться и помочь.

— Да.

— Поэтому была разыграна комбинация с жертвой нескольких фигур, с созданием нескольких ложных центров силы. И Ночной Дозор поначалу пошел у них на поводу. Если бы шеф не затеял свою контригру, если бы ты не стал действовать, не обращая ни на что внимания…

— Ты была бы сейчас моим врагом, — сказал я. — Училась бы в Дневном Дозоре.

— Я благодарна тебе, всему Дозору благодарна, но тебе — в первую очередь… Только я сейчас не о том. Ты пойми, то, что ты рассказал, столь же правдоподобно, как и та история. Ведь как все четко складывалось? Парочка вампиров-браконьеров. Мальчик с высокими способностями Иного. Девушка с сильным проклятием. Глобальная угроза для города.

Я не нашелся, что ответить. Смотрел на нее и чувствовал, как щеки заливает краска. Девушка, которая и треть курса-то еще не прошла, новичок в наших делах, раскладывает мне ситуацию, тогда как все это должен был сделать я…

— Что сейчас происходит? — Светлана моих терзаний не заметила.

— Психопат, уничтожающий Темных. Ты почему-то оказываешься в списке подозреваемых. Шеф немедленно делает хитрый ход, и вы с Ольгой меняетесь телами. Да, но насколько этот ход хитрый? Я так понимаю, практика обмена телами весьма распространена, тем более что Борис Игнатьевич не так давно ее уже проводил. Разве он когда-нибудь использовал один и тот же прием два раза подряд? Против одного и того же противника?

— Не знаю. Деталей операций мне не сообщают. Это не в моей компетенции…

— Подожди! Да неужели Завулон такой мелкий мстительный истерик? Ему ведь сотни лет, точно? Он Дневным Дозором руководит давным-давно. Если этот маньяк…

— Дикарь.

— Если Дикарю и впрямь несколько лет позволяют резвиться на улицах Москвы, жертвуя своими ради большой провокации, то станет ли начальник Дневного Дозора тратить силы на такую мелочь? Не обижайся, Антон, но ведь ты и впрямь не самая крупная цель.

— Какие там обиды, я все прекрасно понимаю. Мой уровень — пятый… официально. Но шеф сказал, что на самом деле могу претендовать на третий.

— А что — маг третьего уровня — это такая большая фигура?

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я развел руками:

— Сдаюсь. Наверное, ты права. Но я выложил тебе все. Других вариантов не вижу, не знаю, не предполагаю.

— Значит, будешь подчиняться распоряжениям? Ходить в юбке, ни на минуту не оставаясь в одиночестве?

— Вступая в Дозор, я знал, что теряю часть свободы.

— Часть, — Светлана фыркнула. — Хорошо сказал. Ладно, тебе виднее… Значит, ночь проводим вместе?

Я кивнул:

— Да. Но — не здесь. Мне лучше все время быть на людях.

— А спать?

— Не спать несколько ночей — ерунда, — я пожал плечами. — Тело Ольги тренировано не хуже моего, а может, и лучше: женщины выносливее мужиков.

— Но я-то эту технику еще не проходила. Когда спать мне?

— Днем. На занятиях.

Она поморщилась. Я знал, что Светлана согласится, это было неизбежно. Характер просто не позволил бы ей отказать в помощи — даже случайному человеку, а я все-таки случайным не был.

— Пойдем в «Магараджу»? — предложил я. — Индийский ресторан, очень приличный.

— Он работает до утра?

— Нет, к сожалению. Но мы придумаем, куда двинуться дальше.

Светлана смотрела на меня так долго, что всей врожденной толстокожести не хватило. Что я опять сделал не так?

— Антон, спасибо тебе, — с чувством сказала Светлана. — Огромное. Наконец-то ты меня пригласил в ресторан. Я этого ждала уже месяца два.

Она поднялась, подошла к шкафу, открыла, задумчиво посмотрела на развешанную одежду.

— А на твой размер я ничего приличного и не подберу, — заметила она. — Придется снова влезть в джинсы. Пустят в ресторан?

— Должны, — не слишком уверенно сказал я. — Если что, я немного их того…

Действительно, в конце концов, можно ведь ради такого случая провести легкое воздействие на персонал.

Светлана сняла с плечиков платье, приложила к телу, покачала головой. Достала бежевый юбочный костюм.

— Меня восхищает готовность Дозорных обосновать любое воздействие на реальность интересами Добра и Света.

— Вовсе не любое! — возмутился я.

— Любое-любое. Надо будет — и ограбление станет добрым делом, и убийство. Сколько раз тебе приходилось вторгаться в сознание людей? Вот даже наша встреча — ты ведь заставил меня поверить, что мы старые знакомые. Часто пользуешься своими особыми способностями?

— Как придется, — я пожал плечами.

Новичков недолго мучают эти вопросы. Правда, Светлана новичок особый, и ее сомнения были мне небезразличны.

— Представь, ты идешь по улице. У тебя на глазах взрослый человек бьет ребенка. Что ты сделаешь?

— Если остался лимит на вмешательство… — я опять пожал плечами. — Проведу реморализацию, разумеется.

— Не раздумывая, не вникая? А если ребенка наказывают за дело? Если наказание спасет его в будущем от больших неприятностей, а теперь он вырастет убийцей и бандитом? А ты — реморализация…

— Вот тут ты ошибаешься. Если у меня даже будет исчерпана квота на парапсихологическое воздействие — я ведь все равно не пройду мимо. Кем вырастет ребенок — дело будущего. А в этот момент я пресекаю конкретное, а не виртуальное зло.

Светлана фыркнула:

— Где грань?

— Грань каждый определяет самостоятельно. Это приходит со временем и зависит не от знаний.

Она задумчиво посмотрела на меня:

— Антон, а ведь, наверное, такие вопросы задает каждый новичок?

— Это уж точно, — я улыбнулся.

— И все уже немного устали на них отвечать, а? Есть набор готовых ответов, отработанных софизмов, хорошие примеры из истории, аналогии…

— Нет, Света. Не в этом дело. Просто Темные таких вопросов вообще не задают.

— Откуда знаешь?

— Темный маг может исцелять, светлый маг может убивать, — сказал я. — Это правда. Знаешь, в чем все отличие между Светом и Тьмой?

— Не знаю. Этому нас не учат… почему-то. Трудно сформулировать, вероятно?

— Ерунда! Совсем нетрудно. Если ты думаешь, в первую очередь, о себе, о своих интересах — твой путь во Тьме. Если думаешь о других — твоя дорога к Свету.

— И долго туда придется идти? К Свету?

— Всегда.

— Но это только слова, Антон. Что говорит опытный Темный новичку? Может, такие же красивые и правильные слова?

— Что ты! Еще красивее! Он говорит о свободе. О том, что каждый занимает в жизни то место, которое заслуживает. О том, что любая жалость унижает, о том, что подлинная любовь слепа, о том, что настоящая доброта беспомощна, о том, что истинная свобода — свобода от всех.

— Это неправда?

— Нет, — я кивнул. — Это тоже часть правды. Света, нам не дано знать абсолютной истины. Ее нет или же она двулика. Выбирай, если думаешь, что есть из чего выбирать! Все, что мы имеем — право отказаться от той лжи, которая более неприятна. Знаешь, что я первый раз говорю новичкам о Сумраке? Мы входим в него, чтобы получить силы. И плата за вход — отказ от части правды, которую мы не хотим принимать. Людям — проще. В миллион раз проще, со всеми их бедами, проблемами, заботами, которых для Иных вообще не существует. Перед людьми не вставал выбор — они могут быть и добрыми, и злыми, все зависит от минуты, от окружения, от прочитанной накануне книги, от съеденного на обед бифштекса. Вот почему ими так просто управлять — даже самого злобного негодяя легко повернуть к Свету, а самого доброго и благородного человека подтолкнуть во Тьму. Мы же — сделали выбор.

— Я ведь тоже его сделала, Антон. Я уже входила в Сумрак. И я знакома с концепцией меньшего зла. Но я все равно не понимаю, где грань, в чем отличие между мной и какой-нибудь ведьмой, практикующей черные мессы? Почему я сомневаюсь, почему задаю эти вопросы?

— Ты всегда будешь их задавать. Вначале — вслух. Потом — про себя. Это не пройдет никогда. Если ты хочешь избавиться от мучительных вопросов — ты выбрала не ту сторону.

— Я выбрала то, что хотела.

— Знаю. И потому — терпи.

Глава 3

Рестораны Максим не любил. Опять же — из-за характера. Куда веселее и комфортнее он чувствовал себя в барах и клубах — порой даже более дорогих, но зато менее чопорных. Конечно, некоторые и в самом роскошном ресторане ведут себя, как красные комиссары на переговорах с буржуями. Но к чему уподобляться новым русским из анекдотов?

Однако вчерашнюю ночь требовалось загладить. Жена либо поверила в «важную деловую встречу», либо сделала вид, что поверила. Но легкие угрызения совести все равно оставались. Конечно… если бы она знала… Если бы она только могла предположить, кто он на самом деле и чем занимается!

Максим не мог ничего сказать. Приходилось заглаживать ночные исчезновения теми методами, к которым любой порядочный мужчина прибегает после очередной славной интрижки. Дорогие подарки, особое внимание, выход в свет. Например, в хороший, чинный ресторан с изысканной экзотической кухней, иностранной прислугой, изящным интерьером, необъятной винной картой…

Интересно, Елена действительно считает, что накануне он ей изменил? Вопрос занимал Максима, но все-таки не до той степени, чтобы задать его вслух. Всегда надо оставлять что-то не договоренным. Возможно, когда-нибудь она узнает правду. Узнает — и, возможно, будет гордиться им.

Напрасные надежды, скорее всего. Он это понимал. В мире, полном порождений злобы и Тьмы, он был единственным светлым рыцарем, бесконечно одиноким, не способным ни с кем поделиться открытой только ему убийственной истиной. Вначале Максим еще надеялся встретить такого же, как и он сам: зрячего в стране слепых, сторожевого пса, способного учуять среди беспечной отары овец беспощадных волков в овечьих шкурах…

Нет. Не было их, не было никого, способного встать рядом.

И все-таки он не опускал рук.

— Что это такое, стоит нам взять?

Максим скосил глаза в меню. Что такое «малаи кофта», он не знал. Но это никогда не мешало ему делать выводы. В конце концов, ингредиенты блюда указаны.

— Возьми. Мясо под соусом из сливок.

— Говядина?

Он не сразу понял, что Елена шутит. Потом ответил на ее улыбку.

— А если заказать блюдо из говядины? — заинтересовалась Елена.

— Вежливо откажут, — предположил Максим.

Обязанность развлекать жену была не столь уж тяжелой. Скорее — приятной. И все-таки он бы с большим удовольствием сейчас понаблюдал за залом. Что-то тут не так. Нечто сквозило в полумраке, холодком отдавалось в спине, заставляло щуриться и смотреть, смотреть, смотреть…

Неужели?

Обычно между миссиями проходило несколько месяцев, полгода. А так, чтобы на следующий же день?!

Но знаки были слишком явными и сильными.

Максим опустил руку во внутренний карман пиджака, словно проверяя бумажник. На самом деле его занимало другое — маленький деревянный кинжал, вырезанный старательно, но безыскусно.

— Макс? — в голосе Елены прорезалась укоризна. — Где ты витаешь?

Они звякнули бокалами. Плохая примета, мужу с женой чокаться, денег в семье не будет. Но Максиму было не до примет.

Кто же?

Вначале он заподозрил двух девушек. Обе симпатичные, даже красивые, но каждая по-своему. Та, что ниже ростом — темноволосая, Крепкая, с чуть угловатыми, мужскими движениями — буквально переполнена энергией. Вторая, светловолосая, высокая — спокойнее, выдержаннее. И красота совсем другая, умиротворяющая.

Максим поймал испытующий взгляд жены и отвел глаза.

— Лесбы, — с презрением сказала жена. — Та, темненькая, в джинсах, на которую ты уставился, совсем мужик.

И впрямь. Максим кивнул и придал лицу подобающее выражение.

Не эти. Все-таки не эти. Кто же тогда… кто…

В углу зала зачирикал мобильник — сидящие почти за всеми столами непроизвольно потянулись к своим телефонам. Максим проследил за звуком — и у него перехватило дыхание.

Человек, тихо говорящий по телефону, был не просто злом. Он был окутан черной пеленой, не видимой людям, но ощутимой Максимом. От него веяло опасностью — причем опасностью надвигающейся и страшной.

Заныло в груди.

— Знаешь, Лен, я бы хотел жить на необитаемом острове, — неожиданно для себя самого сказал Максим.

— Один?

— С тобой, с детьми. Но чтобы никого. Больше никого.

Он залпом допил вино, официант немедленно наполнил бокал.

— А я бы не хотела, — сказала жена.

Кинжал в кармане налился тяжестью и жаром. Накатило возбуждение — резкое, почти сексуальное. Требующее разрядки.

— Помнишь Эдгара По? — спросила Светлана.

— Нет. Он слишком давно умер. Вот Семен рассказывал…

— Да я не о самом По. О его рассказах.

— «Человек толпы»? — сообразил я.

Светлана тихо засмеялась.

— Да. Ты сейчас в его положении. Вынужден мотаться по людным местам.

— Неплохие места, скажу я тебе…

В ресторан мы вошли без проблем. То ли правила стали демократичнее, то ли с посетителями негусто. Мы взяли по бокалу мартини, заказали что-то из еды. Наверное, это привело официантов к определенным выводам по поводу нашего визита — две неопытные проститутки в поисках клиентов…

— А он был Иным?

— По? Неинициированный, скорее всего.

В ответ Светлана тихо произнесла:

Есть свойства — существа без воплощенья, С двойною жизнью: видимый их лик — В той сущности двоякой, ней родник — Свет в веществе, предмет и отраженье…

Я, в свою очередь, поднял глаза и торжественно произнес:

Не бойся воплощенного Молчанья, Ни для кого не скрыто в нем вреда. Но если ты с его столкнешься тенью (Эльф безымянный, что живет всегда Там, где людского не было следа), Тогда молись, ты обречен мученью!

Секунду мы смотрели друг на друга, потом разом засмеялись.

— А почему По остался неинициированным? — спросила Света.

— Среди поэтов вообще много потенциальных Иных. Но некоторых кандидатов лучше оставить людьми. У По была слишком неустойчивая психика, давать таким особые способности — все равно, что пироману подарить канистру с напалмом. Я даже не рискну предположить, на чью бы сторону он встал. Скорее всего — ушел бы в Сумрак навсегда, и очень быстро.

— А как они там живут, ушедшие?

— Не знаю, Светлана. Да и никто не знает, пожалуй. Иногда их можно встретить в сумеречном мире, но общения, в привычном понимании, не случается.

— Я бы хотела узнать, — Светлана задумчиво оглядела зал, сдвинула брови. — Ты уже чувствуешь Иного?

— Старик за моей спиной, что говорит по сотовому?

— Какой же он старик?

— Глубокий. Я же смотрю не глазами.

Светлана прикусила губу, сощурилась. У нее уже начинали прорезываться маленькие амбиции.

— Пока не получается, — призналась она. — Даже не пойму, Светлый он или Темный.

— Темный. Не из Дневного Дозора, но Темный. Маг средней силы. Кстати, он нас тоже заметил.

— Ага! Что теперь делать?

— Ничего. Как работники Дозора мы вправе проверить у него документы. Они наверняка в порядке. А вот если он сейчас встанет, взмахнет руками, превратится в демона и начнет откусывать всем головы, тогда мы можем вмешаться…

— Антон!

— Я не шучу. У нас нет права мешать честному темному магу отдыхать.

Возник официант с тарелками, и мы замолчали. Светлана ела, но без всякого аппетита. Потом обронила, обиженно, как капризный ребенок:

— И долго Дозор будет так пресмыкаться перед Темными?

— Пока не получим решающего преимущества. Пока у людей, становящихся Иными, даже мимолетного колебания не будет, что выбрать: Свет или Тьму. Пока Темные не вымрут от старости. Пока они не смогут подталкивать людей ко злу с той легкостью, как сейчас.

— Но это ведь капитуляция!

— Нейтралитет. Статус кво. Обе стороны в цейтноте, что уж скрывать.

— Знаешь, Дикарь, который в одиночку наводит ужас на Темных, мне куда симпатичнее. Пусть он нарушает Договор, пусть даже невольно подставляет нас! Ведь он борется с Тьмой, понимаешь ты, борется! Один против всех!

— А ты не думала, почему он убивает Темных, но не выходит на контакт с нами?

— Нет.

— Не видит он нас, Светлана. В упор не видит. Тебя не пугает способный увидеть зло, но не способный разглядеть добро?

— Нет, — мрачно сказала Светлана. — Смотри, Темный куда-то пошел. Сосать чужие силы, творить злобные заклинания. А мы не вмешиваемся.

Я слегка обернулся. Увидел Темного — внешне ему, действительно, было от силы лет тридцать. Со вкусом одетый, обаятельный… За столиком, где он сидел, осталась молодая женщина и двое детей — мальчик лет семи, девочка чуть моложе.

— Отлить он пошел, Света. А его семья, кстати, вполне обычная. Никаких способностей. Их тоже ликвидировать?

— Яблочко от яблоньки…

— Скажи об этом Гарику. Его отец — темный маг. До сих пор жив.

— Бывают исключения…

— Вся жизнь состоит из исключений.

Светлана замолчала.

— Я знаю этот зуд, Света. Творить добро, преследовать зло. Сразу и навсегда. Я сам такой. Но если ты не поймешь, что это тупик — кончишь Сумраком. И кто-то из нас будет вынужден встать на твоем земном пути.

— Зато я успею…

— Ты знаешь, как будут выглядеть твои действия со стороны? Психопатка, убивающая нормальных, хороших людей налево и направо. Леденящие душу описания в газетах. Звучные прозвища — «московская Борджиа», например. Ты заронишь в человеческие сердца столько зла, сколько бригада темных магов за год не наработает.

— Почему у вас на все есть готовые ответы? — с горечью спросила Светлана.

— У нас, Света, у нас! Да потому, что мы прошли через ученичество. И выжили. В большинстве своем — выжили!

Подозвав официанта, я попросил меню. Сказал:

— По коктейлю?

Светлана кивнула, изучая винную карту. Официант, смуглый, высокий, нерусский парень, ждал. Он всякого навидался, и две девицы, одна из которых вела себя, как мужик, его тоже не смущали.

— «Альтер Эго», — сказала Светлана.

Я с сомнением покачал головой — коктейль был из самых крепких. Но спорить не стал.

— Два коктейля и счет.

Пока бармен готовил коктейль, а официант возился со счетом, мы сидели в тягостном молчании. Наконец Светлана спросила:

— Хорошо, с поэтами все понятно. Они потенциальные Иные. А как со злодеями? Калигула, Гитлер, маньяки-убийцы…

— Люди.

— Все?

— Как правило. У нас — свои злодеи. Их имена ничего не скажут людям… а у вас скоро начнется курс истории.

«Альтер Эго» оказался правильно составленным. Два тяжелых, не-смешивающихся слоя колыхались в бокале — черный и белый, сладкий сливочный ликер и горькое темное пиво.

Я расплатился — наличными, не люблю оставлять электронных следов — поднял бокал.

— За Дозор.

— За Дозор, — согласилась Света. — И за твою удачу, чтобы ты выбрался из этой истории.

Мне захотелось постучать по дереву. Но я сдержался. Выпил коктейль — в два глотка, вначале мягкая сладость, потом легкая горечь.

— Здорово, — сказала Света. — Знаешь, а мне здесь нравится. Может быть, еще посидим?

— В Москве много приятных мест. Давай найдем такое, где не будет черных магов на отдыхе?

Света кивнула:

— Кстати, а он так и не вышел.

Я глянул на часы. Да… отлить за это время можно было на небольшое джакузи.

А самое неприятное заключалось в том, что семья мага продолжала сидеть за столиком. И женщина уже явно волновалась.

— Я сейчас…

— Не забывай, кто ты! — шепнула она вслед.

Да. И впрямь, войти вслед за темным магом в мужской туалет было бы для меня несколько странно.

Все-таки я пошел через зал, на ходу глянув сквозь Сумрак. Логично было бы увидеть ауру мага — но вокруг была серая пустота, расцвеченная обычными аурами — довольными, озабоченными, похотливыми, пьяными, радостными.

Не через канализацию же он просочился!

Лишь за стенами здания, уже где-то рядом с белорусским посольством мелькнул слабенький огонек — аура Иного. Но не темного мага, гораздо слабее и другой раскраски.

Куда он делся?

В узком коридоре, кончающемся двумя дверями, было пусто. Мгновение я еще колебался — ну, мало ли, вдруг мы его просто не заметили, вдруг маг ушел через Сумрак, вдруг он обладает такой силой, что способен телепортироваться… Потом открыл дверь мужского туалета.

Здесь было очень чисто, очень светло, слегка тесновато и сильно пахло цветочным освежителем воздуха.

Темный маг лежал у самой двери. Лицо его было растерянным, непонимающим, в раскрытой ладони я увидел блеск тонкой хрустальной трубки. Он схватился за оружие, но слишком поздно.

Крови не было. Ничего не было, и когда я вновь глянул сквозь Сумрак, то не нашел в пространстве ни малейших следов магии.

Словно темный маг умер от банального сердечного приступа или инсульта… словно он мог так умереть…

И была еще одна деталь, начисто отвергающая эту версию.

Маленький разрез на воротнике рубашки. Тонкий, будто бритвой оставленный. Словно в горло вонзили нож, слегка зацепив при этом одежду. Вот только на коже не было никаких следов.

Все, приехали! Вряд ли существовала худшая ситуация, чем та, в которую я влип. Сменить тело, отправиться «со свидетелем» в людный ресторан — чтобы стоять вот так, в полном одиночестве, над трупом темного мага, убитого Дикарем.

— Идем, Павлик… — послышалось сзади.

Я обернулся — женщина, сидевшая за столиком с темным магом, вошла в коридорчик, держа за руку сына.

— Не хочу, мам! — капризно выкрикнул ребенок.

— Зайди, скажи папе, что мы скучаем… — терпеливо сказала женщина. В следующий миг она подняла голову и увидела меня.

— Позовите кого-нибудь! — отчаянно закричал я. — Позовите! Здесь человеку плохо! Уведите ребенка и позовите кого-нибудь!

В зале меня явно услышали, голос у Ольги был сильный. Сразу нахлынула тишина, только тягучая народная музыка продолжала звучать, но невнятный шум голосов стих.

Конечно же, она меня не послушалась… Кинулась, отпихнув меня с дороги, рухнула над телом мужа, запричитала — именно запричитала в голос, уже осознавая случившееся, хотя руки что-то делали: расстегивали порванный воротник рубашки, тормошили неподвижное тело. Потом женщина принялась хлестать мага по щекам, будто надеялась, что он притворяется или всего лишь в обмороке…

— Мама, ты зачем папу бьешь? — тонко выкрикнул Павлик. Не испуганно, а удивленно, видно, никогда не видел скандалов. Дружная, значит, была семья.

Я взял мальчика за плечо и осторожно стал отводить в сторону. А в коридор уже впихивались люди; я увидел Свету — ее глаза расширились, она сразу все поняла.

— Уведите ребенка, — попросил я официанта. — Кажется, человек умер…

— Кто нашел тело? — очень спокойно спросил официант. Без малейшего акцента, совсем не так, как прислуживая за столиком.

— Я.

Официант кивнул, ловко передавая мальчика — тот уже начал реветь, осознавая, что в его маленьком и уютном мире произошло что-то неправильное — какой-то женщине из ресторанной прислуги.

— А что вы делали в мужском туалете?

— Дверь была открыта, я увидела, как он лежит… — не раздумывая, соврал я.

Официант кивнул, признавая возможность такого события. Но при этом крепко взял меня за локоть.

— Вам придется подождать милицию, сударыня.

Светлана уже протолкалась к нам, прищурилась, услышав последние слова. Вот только этого нам не хватает — чтобы она принялась лишать окружающих памяти!

— Конечно, конечно… — я сделал шаг, и официанту невольно пришлось отпустить руку и пойти вслед за мной. — Светка, там такой ужас… там труп!

— Оля!..

Света среагировала правильно. Обняла меня за плечи, кинула на официанта негодующий взгляд и потащила в зал ресторана.

В этот миг между нами, протискиваясь сквозь жадную, любопытную толпу, пронесся мальчик. С ревом кинулся к матери, которую в этот момент пытались увести от тела. Воспользовавшись замешательством, женщина вновь приникла к мертвому мужу и принялась его трясти:

— Вставай! Гена, вставай! Вставай!

Я почувствовал, как вздрогнула Светлана, глянув на эту сцену. Прошептал:

— Ну? Огнем и мечом искореняем Темных?

— Зачем ты это сделал? Я бы и так поняла! — яростно прошипела Светлана.

— Что?

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Не ты? — неуверенно спросила Света. — Разве…

Вот теперь я понял, что влип окончательно.

Особого интереса ко мне следователь не проявлял. В его глазах читалось уже сформировавшееся мнение — естественная смерть. Слабое сердце, злоупотребление наркотиками… да все, что угодно. Не было, да и не могло быть у него сочувствия к человеку, посещающему дорогие рестораны.

— Труп так и лежал?

— Так и лежал, — устало подтвердил я. — Ужасно!

Следователь пожал плечами. Ничего ужасного в трупе, тем более даже не обагренном кровью, он не видел. Но все-таки великодушно подтвердил:

— Да, тяжелое зрелище. Кто-либо находился поблизости?

— Никого. Но потом появилась женщина… жена трупа, с ребенком.

Косая улыбка вознаградила меня за нарочито бессвязную речь.

— Спасибо, гражданка. Возможно, с вами еще свяжутся. Вы не собираетесь покидать город?

Я энергично замотал головой. Милиция меня не тревожила ни в малейшей степени. А вот шеф, скромно сидящий за угловым столиком — весьма. Как он здесь оказался?

Оставив меня в покое, следователь удалился к «жене трупа». А Борис Игнатьевич немедленно направился к нашему столику. Видимо, он был прикрыт каким-то легким отвлекающим заклятием, на него никто не обращал внимания.

— Доигрались? — только и спросил он.

— Мы? — уточнил я на всякий случай.

— Да. Вы. Точнее — ты.

— Я выполнял все данные мне инструкции, — закипая, прошептал я. — И этого мага — пальцем не тронул!

Шеф вздохнул.

— Не сомневаюсь. Но с какой дури ты, кадровый работник Дозора, зная всю ситуацию, поперся за Темным в одиночку?

— Кто мог предвидеть? — возмутился я. — Кто?

— Ты и должен был предвидеть? Чья шкура… а, да чего там говорить! Какие были инструкции? Ни на минуту не оставаться одному! Ни на минуту! Есть, спать — вместе со Светланой. Душ принимать вдвоем! И в туалет ходить вместе! Чтобы каждый, каждый миг ты был… — шеф вздохнул и замолчал.

— Борис Игнатьевич, — неожиданно вступила в разговор Светлана.

— Теперь это не имеет значения. Давайте думать, что делать дальше.

Шеф с легким удивлением посмотрел на нее. Кивнул:

— Права, девочка. Давайте думать. Начнем с того, что ситуация ухудшилась катастрофически. Если раньше на Антоне лежало косвенное подозрение, то теперь он буквально пойман за руку. Не качай головой! Тебя увидели стоящим над свежим трупом. Трупом темного мага, убитого тем же способом, что и все предыдущие жертвы. Защитить тебя от обвинения — не в наших силах. Дневной Дозор обратится в Трибунал и потребует чтения твоей памяти.

— Это опасно? — спросила Светлана. — Но зато выяснится, что Антон невиновен?

— Выяснится. А попутно Темные завладеют всей информацией, к которой он был допущен. Светлана, ты представляешь, сколько знает ведущий программист Дозора? Пускай кое-чего он сам не осознает — глянул мимолетно на данные, обработал и забыл. Но среди Темных будут такие специалисты!.. Допустим, Антон выдержит выворот сознания. В итоге Дневной Дозор будет в курсе всех наших операций. Понимаешь, что произойдет? Методики обучения и поиска новых Иных, разбор боевых операций, сети людей-осведомителей, статистика потерь, досье на сотрудников, финансовые планы…

Они разговаривали обо мне, а я сидел, будто и не причастный к происходящему. И дело было вовсе не в циничной откровенности, а в самом факте — шеф советовался со Светланой, начинающим магом, а не со мной, потенциальным магом третьей ступени. Словно меня уже списали, за ненадобностью…

Если сравнивать происходящее с шахматной партией, то позиция выглядела до обидного просто. Я был офицером, обычным хорошим офицером Дозора. А Светлана — пешкой. Но пешкой, уже готовой проскочить в ферзи.

— Борис Игнатьевич, вы же знаете, что я не позволю просматривать свою память, — сказал я.

— Тогда ты будешь осужден.

— Борис Игнатьевич, так пусть Антону проверят память только за сегодняшний день! — радостно вскрикнула Светлана. — Вот и все, и они убедятся…

— К сожалению, он и сегодня узнал слишком много. Да дело и не в этом. Память нельзя нарезать дольками, Света. Она выворачивается целиком. Начиная с первого мига жизни. С запаха материнского молока, с теплоты околоплодных вод, — шеф говорил подчеркнуто жестко. — В том-то и беда. Даже если бы Антон не знал никаких секретов, представь, что это такое — вспомнить и пережить заново абсолютно все! Колыхание в темной, вязкой жидкости, сдвигающиеся стены, проблеск света впереди, боль, удушье, необходимость дышать, наконец, собственное рождение. И это только первый шок! А дальше, миг за мигом… Ты слышала, что перед смертью вся жизнь пробегает перед глазами? Так и при выворачивании памяти. При этом где-то глубоко-глубоко лежит понимание того, что все это уже происходило. Понимаешь? Трудно сохранить рассудок.

— Вы это так говорите… — неуверенно начала Светлана, — будто сами…

— Ты не ошибаешься. Я через это прошел. Только не на допросе. Более века назад, тогда Дозор только изучал эффекты выверта памяти, потребовался доброволец. Потом меня приводили в норму около года.

— Как приводили? — с любопытством спросила Светлана.

— Новыми впечатлениями. Чужие страны, экзотические блюда, неожиданные встречи, непривычные проблемы. И все равно, — шеф криво улыбнулся, — иногда я ловлю себя на мысли: а что, если эксперимент продолжается? Что вокруг меня — реальность или воспоминания? Живу я и работаю — или валяюсь на хрустальной плите в замке Дневного Дозора, а мою память раскручивают, как клубок пряжи…

Он замолчал.

Вокруг за столиками сидели люди, сновали официанты. Ушла опергруппа, унесли тело темного мага, за его вдовой и детьми приехал какой-то мужчина, видимо, родственник. Больше никому не было дела до произошедшего. Кажется, даже наоборот — посетителям прибавилось и аппетита, и жажды к жизни. И на нас никто не обращал внимания — мимолетно наложенное шефом заклятие отвело всем глаза.

Но что если все это уже было? И я, Антон Городецкий, системный администратор торговой фирмы «Никс», по совместительству — маг Ночного Дозора, распластан на хрустальной плите, изъеденной глубоко вырезанными древними рунами? Именно мою память разматывают, разглядывают, препарируют, все равно кто — темные маги или Трибунал смешанного состава…

Нет! Не может этого быть. Никакого дежа вю. Никогда я не оказывался в женском теле, никогда не спотыкался о мертвые тела в мужских туалетах…

— Ситуация ясна, — сказал шеф, потянув из кармана тонкую длинную сигариллу. — Что будем делать?

— Я готов исполнить свой долг, — сказал я.

— Браво! — шеф вяло хлопнул в ладоши, а проходящий мимо официант на миг замер, прислушиваясь, но тут же унесся к дальним столикам.

— Ты, я смотрю, героический у нас мальчуган! Готов умереть во имя Дозора…

Шеф издевался, но я не обращал внимания на его тон.

— Я не бравирую. Просто не выдержу интенсивного допроса. Лучше смерть.

— Мы не умираем, как люди, — скривился шеф в странной улыбке.

— Тем хуже для меня.

Шеф вздохнул.

— Девочки… извини, Антон! Давайте лучше подумаем не о последствиях, а о причинах и предпосылках.

— Подумаем, — уныло согласился я.

— Дикарь браконьерствует в городе несколько лет. Мы пока не знаем, были подобные эксцессы в других городах или нет, сейчас просто нет времени этим заниматься. По последним данным аналитического отдела, странные убийства начались три с половиной года назад. Одни жертвы — явно Темные. Некоторые, вероятно, лишь латентные. Никто из них не тянул выше четвертой ступени. Что характерно — никто не работал в Дневном Дозоре. Прошу обратить на это особое внимание.

— Их подставляли, — сказала Светлана. — Приманка? Ловушка?

— Наверняка. Дневной Дозор не трогал этого психопата и даже подсовывал ему своих, тех, кого не жалко. Для чего? Цель, где цель? Или кто?..

— Чтобы обвинить нас в халатности? — предположил я.

— Чушь!

— Значит, подставляют кого-то из нас.

Шеф остро глянул на меня.

— И ты знаешь кого. Из всех сотрудников Дозора алиби на моменты убийств не имеешь только ты. Какой-то даже перебор с этим отсутствием алиби! Итак, чем ты достал Дневной Дозор?

Я пожал плечами.

— Месть Завулона… — шеф с сомнением покачал головой. — Нет. Ты с ним столкнулся недавно. А интрига составилась три с половиной года назад.

— Может быть, Антон потенциально очень сильный маг? — тихо спросила Светлана. — И Темные это поняли. На свою сторону перетаскивать уже поздно… решили его уничтожить.

— Антон сильнее, чем он считает, — резко ответил шеф. — Но выше второй ступени ему не подняться.

— Если они видят варианты реальности дальше, чем мы? — я посмотрел шефу в глаза.

— И что?

— Я могу быть слабым магом, могу быть средним или сильным. Но если мне достаточно будет просто что-то сделать и этим изменить равновесие сил? Поступок, не связанный с Дозором, с магией? Борис Игнатьевич, ведь Темные пытались увести меня от Светланы — значит, они видели ту ветвь реальности, в которой я смогу ей помочь! А если они видят что-то еще? Видят давно и давно собираются меня нейтрализовать?

Вначале шеф слушал внимательно. Потом поморщился и покачал головой:

— Не раскатывай губы. Это еще не мания величия, но близко. Ты уж извини. Я просматриваю линии всех работников Дозора, от ключевых до сантехника дяди Шуры. Тебе повезло — нет у тебя в будущем великих свершений и не придется за них платить. Ни на одной линии реальности.

— Тогда какого рожна… — рассердился я, но шеф перебил меня.

— Удар нацелен на тебя, в этом-то сомнений нет. Дикарем очень тонко и изящно манипулируют. Он уверен, что сражается с великим злом, а сам давным-давно стал марионеткой Темных. Сегодня его привели в тот же ресторан, куда пришел ты. Подвели к нему жертву. Взвели капкан. И ты влез в него двумя ногами.

— Что же делать? — глаза у Светы стали круглыми.

— Поймать Дикаря. Это последний шанс Антона.

— Поймать и убить? Но он же наш! Он воюет со злом, как умеет. Ему надо просто все объяснить…

— Поздно. Мы проморгали его появление. Теперь за ним тянется такой след… В общем, Антон должен найти Дикаря и сдать его Темным, — жестко сказал шеф. — У тебя есть только эта ночь. Дневной Дозор больше не будет тянуть, утром тебе предъявят формальное обвинение.

— Борис Игнатьевич…

— Вспомни! Вспомни, кто был в ресторане? Кто пошел вслед за темным магом в туалет?

— Никто. Я уверена, я все время поглядывала, не выйдет ли он, — вмешалась Светлана.

— Значит, Дикарь ждал мага в туалете. Но он должен был выйти…

Мы молчали. Я не помнил.

— Вышел один человек, — сказала Светлана. — Такой… ну… Никакой, абсолютно никакой. Средний человек, словно смешали миллион лиц и вылепили одно общее. Я мельком глянула и сразу же забыла.

— Детали! — потребовал шеф.

— Нет деталей. Просто человек. Мужчина. Средних лет. Я даже не поняла, что он — Иной.

— Он стихийный Иной. Он даже не входит в Сумрак, балансирует на самом краю. Вспоминай лицо или какие-то особые приметы.

Светлана потерла пальцем лоб:

— Когда он вышел… сел за столик… там была женщина. Красивая, русоволосая. Она подкрашивалась, я еще заметила, что косметика у нее фирмы «Лумине», я сама такой пользуюсь иногда… недорогая, но хорошая…

Несмотря ни на что, я улыбнулся.

— И она недовольная была, — добавила Света. — Улыбалась, но криво. Словно хотела еще посидеть, а пришлось уходить.

Она опять задумалась.

— Аура женщины! — резко выкрикнул шеф. — Кидай мне слепок!

Он повысил голос и сменил тон. Конечно, никто в ресторане его не услышал. Но по лицам людей прошли судорожные гримасы, официант, несущий поднос, споткнулся, уронил бутылку вина и пару хрустальных фужеров.

Светлана тряхнула головой — шеф ввел ее в транс столь мгновенно непринужденно, словно она была простым человеком. Я видел, как расширились ее зрачки — и легкая радужная полоса протянулась между лицами девушки и шефа.

— Спасибо, Света, — сказал Борис Игнатьевич.

— У меня получилось? — удивленно спросила Светлана.

— Да. Можешь считать себя магом седьмой ступени. Я сообщу, что зачет принял лично. Антон!

Теперь я посмотрел в глаза шефу.

Толчок.

Струящиеся нити энергии, неведомой людям.

Спектр. Образ.

Нет, я не видел лица подруги Дикаря. Я видел ауру, а это куда лучше. Синевато-зеленые слои, перемешанные, будто мороженое в вазочке, маленькое коричневое пятнышко, белая полоса. Аура сложная, запоминающаяся и, в целом, симпатичная. Мне стало не по себе.

Она любит его… Любит и на что-то обижается, считает, что он ее разлюбил, а все равно терпит и готова терпеть всегда…

По следу этой женщины я найду Дикаря. И сдам его Трибуналу — на верную смерть.

— Н-нет… — с трудом выдавил я.

Шеф смотрел на меня с сочувствием.

Ныла в ушах заунывная музыка, и никто из людей не отреагировал на мой крик. Хоть по полу катайся, хоть под чужие столики ныряй — ноги подожмут и будут дальше поедать пряные блюда.

Светлана смотрела на нас — она запомнила ауру, но вот расшифровать ее не смогла, это уже шестая ступень.

Борис Игнатьевич криво усмехнулся:

— Герой! Ах, какие мы все герои… Ручки у нас чистые, сердца золотые, ноги по дерьму не ступали… А женщину, что отсюда увели, помнишь? Детей ревущих помнишь? Они-то не Темные. Обычные люди, которых мы обязаны защищать. Сколько мы взвешиваем каждую плановую операцию? Почему аналитики, пусть я и кляну их каждый миг, с седыми головами в пятьдесят лет ходят?

Как недавно я отчитывал Светлану' отчитывал уверенно и властно, так теперь шеф хлестал меня по щекам.

— Ты Дозору нужен, Антон! Света нужна! А вот Психопат, пусть даже добрый — не нужен! Кинжальчик в руки взять да по подворотням и туалетам Темных резать — просто. О последствиях не думать, вину не взвешивать… Где наш фронт, Антон?

— Среди людей, — я опустил взгляд.

— Кого мы защищаем?

— Людей.

— Нет абсолютного зла, и ты это знаешь! Корни — здесь, вокруг нас, в этом стаде, что жует и веселится через час после убийства! Вот за что ты должен бороться. За людей. Тьма — это гидра, и чем больше голов отсечешь, тем больше их вырастет! Гидру голодом морят, понимаешь? Убьешь сотню Темных — на их место встанет тысяча. Вот почему Дикарь — виновен! Вот почему ты, именно ты, Антон, найдешь его. И заставишь явиться на суд. Добровольно или принуждением.

Шеф вдруг замолчал. Резко поднялся:

— Уходим, быстро!..

Я вскочил, подхватил сумочку, непроизвольным, рефлекторным движением. Шеф зря дергаться не станет.

Неожиданно я понял, что мне надо посетить то самое место, где встретил смерть незадачливый темный маг. Но даже не рискнул об этом заикнуться. Мы двинулись к выходу так спешно, что охрана непременно бы остановила, будь она способна нас увидеть.

— Поздно, — тихо сказал шеф у самых дверей. — Заболтались!

В ресторан вошли — будто просочились, трое. Два крепких парня и девушка.

Девушку я знал. Алиса Донникова. Ведьмочка из Дневного Дозора. Ее глаза округлились, когда она увидела шефа.

А следом двигались два неуловимых, невидимых, идущих сквозь Сумрак силуэта.

— Прошу задержаться, — хрипло, будто у нее разом в горле пересохло, сказала Алиса.

— Прочь, — шеф слегка повел ладонью, и Темных стало отжимать в стороны, к стенам. Алиса накренилась, пытаясь сопротивляться упругой волне, но силы были неравны.

— Завулон, взываю! — взвизгнула она.

Ого. Ведьмочка-то в любимицах главы Дневного Дозора, раз имеет право вызова!

Из Сумрака вынырнули еще двое Темных. С первого же взгляда я выявил их как боевых магов третьей или четвертой ступени. Конечно, до Бориса Игнатьевича им далеко, да и я способен помочь шефу, но возня затянется, а там еще подоспеют, навалятся…

Шеф это тоже понял.

— Что вам надо? — властно спросил он. — Это время Ночного Дозора.

— Совершено преступление, — глаза у Алисы горели. — Здесь и недавно. Убит наш брат, убит кем-то из… — ее взгляд буравил то шефа, то меня.

— Из кого? — с надеждой спросил шеф.

Ведьма на провокацию не поддалась. Рискни она, при своем статусе и не в свое время, бросить Борису Игнатьевичу такое обвинение, он размазал бы ее по всем стенам. Причем ни на секунду не задумался бы о взвешенности такого поступка.

— Кем-то из Светлых!

— Ночной Дозор не имеет понятия о преступнике.

— Мы официально просим содействия.

А вот теперь отступать было некуда. Отказ в содействии другому Дозору — почти объявление войны.

— Завулон, к тебе взываю! — опять завыла ведьма.

У меня родилась робкая надежда, что глава Темных ее не слышит или чем-то занят.

— Мы готовы к сотрудничеству, — сказал шеф, и в голосе его был лед.

Я оглянулся на зал, поверх широких плеч магов — Темные уже брали нас в кольцо, явно намереваясь держать у самых дверей. Да и в ресторане творилось что-то небывалое.

Народ жрал.

Чавканье стояло такое, будто за столиками орудовали свиньи. Тупые, остекленевшие взгляды, еду загребают ладонями, давятся, фыркают, чмокают и пускают слюни. Благообразный пожилой человек, мирно ужинавший в окружении трех охранников и юной девицы, хлюпает вино прямо из бутылки. Симпатичный юноша, явно из «яппи», и его милая подружка вырывают друг у друга тарелку, обливаясь жирным оранжевым соусом. Официанты носятся от столика к столику и мечут, мечут едокам тарелки, чашки, бутылки, жаровни, вазочки…

У Темных весьма своеобразные методы отвлечения посторонних.

— Кто из вас находился здесь в момент убийства? — спросила ведьма.

— Мои спутницы, — сказал шеф тусклым голосом.

— Ольга… Светлана… — ведьма пожирала нас взглядом. — Здесь не присутствовал сотрудник Ночного Дозора, человеческое имя которого — Антон Городецкий?

— Кроме нас, здесь не было сотрудников Дозора! — сразу ответила Светлана.

Правильно, но слишком быстро. Алиса нахмурилась, понимая, что ее вопрос был сформулирован неточно.

— Тихая ночь, не правда ли? — донеслось от дверей.

Завулон явился на зов…

Я смотрел на него, обречено понимая, что высшего мага не обманет маскировка.

— Не слишком тихая, Завулон, — отозвался шеф. — Отгони свое быдло сам, или я сделаю это за тебя.

Темный маг выглядел точно так же, будто время остановилось, будто ледяную зиму не сменила теплая, хоть и запоздалая весна. Костюм, галстук, серая рубашка, старомодные узкие туфли. Впалые щеки, тусклый взгляд, короткая стрижка.

— Я знал, что мы встретимся, — сказал Завулон.

Смотрел он на меня. Только на меня.

— Как глупо… — Завулон покачал головой. — Зачем тебе это нужно, а?

Он сделал шаг, Алиса шмыгнула прочь с его пути.

— Хорошая работа, достаток, удовлетворенное самолюбие, все радости мира в твоих руках, надо лишь вовремя сообразить, что назвать добром на этот раз… И все-таки — неймется. Я не понимаю тебя, Антон…

— А я не понимаю тебя, Завулон! — шеф преградил ему дорогу.

Темный маг словно нехотя смерил его взглядом:

— Стареешь… — Завулон хихикнул, — тулово своей крали не пожалел. А ну, как обратно не успеешь распаковать! Давно в нем прячется Антон Городецкий?

Он опять хихикнул.

Я окинул взглядом Темных. Они еще не сообразили, но через долю секунды… Потом я увидел, как Светлана поднимает руки — и в ладонях ее забился колдовской желтый пламень.

Зачет на пятый уровень силы принят… вот только этот экзамен мы не сдадим. Нас трое. Их — шестеро. Если Светлана ударит, спасая не себя, а меня, уже накрытого дерьмом выше головы, начнется побоище.

Я прыгнул вперед.

Как хорошо, что у Ольги такое тренированное и крепкое тело. Как хорошо, что все мы — и Светлые, и Темные — отвыкли полагаться на силу рук и ног, на простой, незатейливый мордобой. Как славно, что Ольга, лишенная большей части своей магии, этим искусством не пренебрегает и даже практикуется в единоборствах.

Завулон переломился и улетел к стене, когда моя, а вернее, Ольгина пятка мягко вошла ему в солнечное сплетение. В развороте я подрубил колени амбалу, что блокировал выход и, перескочив через него, вылетел на улицу.

— Стой! — взвыла Алиса.

С восторгом взвыла, с ненавистью и любовью одновременно. С азартом. Ату его, ату!..

Я бежал по Покровке в сторону Земляного Вала. Сумочка колотила по спине… Хорошо, что я не на каблуках. Оторваться… затеряться… краткий курс выживания в городе мне всегда нравился, вот только он был таким кратким, слишком кратким, кто же думал, что сотруднику Дозора придется прятаться и убегать, а не самому ловить беглецов…

Сзади ухнул свистящий вой.

В сторону меня кинули одни рефлексы; сообразить, что к чему не успел. Багровая огненная змея вытянулась, извиваясь, вдоль улицы, в какой-то миг свернулась в спираль, чтобы завернуть обратно, но инерция была слишком велика — заряд врезался в стену здания, раскалив камни добела.

Вот дрянь!

Я оступился, упал, перекувырнулся, сгруппировавшись, и увидел, как в конце улицы Завулон снова наводит боевой посох.

И горсти праха не останется, зацепи меня «Плеть Шааба»! Он же бьет на поражение! Значит… значит, шеф все-таки не прав. Дневному Дозору не нужно то, что в моей голове. Им нужна моя голова. Они хотят меня уничтожить.

Темные бежали следом, Завулон нацеливал оружие, но двигался очень медленно, словно что-то сковывало его, тормозило. И еще я увидел, как шеф еле удерживал вырывавшуюся из его рук Светлану…

Я вскочил и снова кинулся бежать, понимая, что уйти не удастся. Одна радость — на улице никого не было, инстинктивный, неосознанный страх вымел прохожих прочь, едва началась наша схватка. Никто не пострадает.

Взвизгнули тормоза. Я обернулся и увидел, как Дозорные разбегаются, уступая дорогу бешено несущейся машине. Водитель, явно решивший, что попал в самую гущу бандитской разборки, на миг остановился, потом прибавил скорость.

Остановить? Нет, нельзя.

Я отскочил на тротуар, присел, прячась от Завулона за старой припаркованной «волгой», пропуская случайного водителя. Серебристая «тойота» пронеслась мимо — и с тем же пронзительным воплем сгорающих тормозных колодок остановилась.

Дверца со стороны водителя распахнулась, и мне махнули рукой.

Не бывает такого!

Лишь в дешевых боевиках убегающего героя подхватывает случайная машина. Это я додумывал, уже распахивая заднюю дверцу и запрыгивая внутрь.

— Быстрее, быстрее! — закричала женщина, рядом с которой я оказался.

Но торопить водителя нужды не было — мы уже неслись вперед. Сзади полыхнуло, и еще один заряд «Плети» понесся следом. Водитель крутанул руль, машина дернулась, вильнула, пропуская огненную струю. Женщина завизжала.

Как им видится происходящее? Пулеметным огнем? Ракетными залпами? Выстрелом из огнемета?

— Зачем, зачем ты возвращался! — женщина попыталась податься вперед, в явном желании ударить водителя по спине.

Я чуть было не перехватил ее руку, но тут рывок машины откинул женщину назад.

— Не надо, — мягко сказал я.

В ответ получил негодующий взгляд. Еще бы. Какую женщину обрадует появление в машине симпатичной, хоть и растрепанной незнакомки, за которой гонится толпа вооруженных бандитов. И ради которой муж вдруг рискует собой, машиной и женой.

Впрочем, погоня отстала. Мы выскочили на Земляной Вал и теперь шли в сплошном потоке машин. Друзья и враги остались позади.

— Спасибо, — сказал я коротко стриженному затылку водителя.

— Вас не зацепило? — он даже не обернулся.

— Нет… Спасибо большое. Почему вы остановились?

— Потому что он дурак! — взвизгнула моя соседка.

Она отодвинулась в другой конец салона, сторонясь меня, как зачумленной.

— Потому что так надо, — не повышая голоса, ответил мужчина.

— За что это вас… ладно, не мое дело.

— Пытались изнасиловать, — не думая, брякнул я.

Да уж, прекрасная версия. Прямо в ресторане, на столике, в окружении салатов и прочих индийских вегетарианских блюд.

— Куда вас отвезти?

— Вот здесь и тормозните, — я увидел горящую букву над входом метро.

— Может, отвезти домой?

— Спасибо, вы и так очень помогли!

Знали бы они, как помогли! Машина подъехала к бордюру, я выбрался наружу. Глянул на женщину, сказал:

— Спасибо огромное вам…

Она фыркнула, захлопнула дверцу. Ну ничего. Вот такие случаи доказывают, что в нашей работе все же есть какой-то смысл…

Я непроизвольно поправил волосы, отряхнул джинсы. Прохожие настороженно поглядывали на меня, но не шарахались. Значит, выгляжу нормально.

Сколько у меня времени? Минут пять, десять, пока погоня возьмет след? Или шеф попробует их задержать? Хорошо бы. Потому что я, кажется, начинаю понимать, что происходит. И у меня есть шанс, пусть крошечный, но есть.

Я пошел к метро, на ходу доставая из сумочки мобильник. Начал было набирать номер Ольги, потом ругнулся и набрал свой.

Пять гудков… шесть… семь…

— Алло? — резко произнес незнакомый хрипловатый голос. Мой голос.

— Это я, Антон, — почти крикнул я.

Проходящий мимо парень удивленно глянул в мою сторону, сложил губы бантиком, но, увидев мой взгляд, поперхнулся и быстро последовал дальше.

— Дубина! Ты где?

— Готовлюсь уйти под землю.

— Еще успеешь. Чем я могу помочь?

— Ты в курсе?

— Да. Я общаюсь с Борисом… все время.

— Мне надо вернуть свое тело.

— Где?

Я секунду подумал.

— Когда я попытался сбить черный вихрь со Светланы, потом вышел на станции…

— Поняла. Борис объяснил. Давай так — плюс три, потом вверх и налево.

Ага, она отсчитывает по схеме.

— Ясно.

— В центре зала. Буду через двадцать минут. Тебе что-нибудь принести?

— Принеси меня.

Сложив телефон, я еще раз оглянулся и быстро пошел к станции.

Глава 4

Я стоял в центре Новослободской. Обычная картина, девушка ждет парня, а может быть, — приятельницу. В моем случае — и то, и другое.

Под землей меня найти труднее, чем на поверхности. Даже лучшие маги Темных не смогут засечь мою ауру — сквозь слои грунта, сквозь напластования древних могил, в которые вросла фундаментами Москва, среди толпы, в напряженном потоке людей. Конечно, прочесать станции тоже нетрудно — на каждую по Иному с моим образом, и все.

Но я надеялся, что немного времени у меня еще имеется.

Как же все оказывается просто. Как изящно складывается головоломка. Я покачал головой, улыбнулся — и тут же поймал на себе вопросительный взгляд молодого, панковатого парня. Нет, дружок, ты ошибаешься. Эта сексапильная мордашка улыбается собственным мыслям.

Надо было раньше думать, когда на мне начали сходиться нити интриги. Что же так мозги плохо стали варить? Может, кто незаметно тормозное заклятие присадил, махонькое такое, хиленькое, но очень противное… Шеф прав, конечно. Я не настолько ценен, чтобы ради меня вести многолетнюю, многоходовую, опасную и разорительную комбинацию. Все дело в другом, совсем в другом…

Нас пытаются взять на наших же слабостях. На доброте и любви.

Мне вдруг захотелось курить, очень сильно, даже рот слюной наполнился. Странно, я редко баловался табаком, наверное, это реакция организма Ольги. Я представил ее лет сто назад — изящную даму с тонкой папироской в мундштуке, где-нибудь в литературном салоне в компании Блока или Гумилева. Улыбающуюся, обсуждающую вопросы масонства, народовластия, стремления к духовному совершенству…

А в конце концов!

— У вас не будет сигареты? — спросил я проходившего мимо парня, одетого достаточно хорошо, чтобы не курить «Золотую Яву».

Мне протянули пачку «Парламента». Я взял сигарету, улыбкой поблагодарил — и раскинул над собой легкое заклятие. Взгляды людей поползли в стороны. Вот и хорошо.

Сосредоточившись, я поднял температуру кончика сигареты до двухсот градусов и затянулся. Будем ждать. Будем нарушать маленькие незыблемые правила.

Люди текли мимо, обходя меня на расстоянии метра. Удивленно принюхивались, не понимая, откуда несет табачищем. А я курил, стряхивая пепел под ноги, разглядывая стоящего в пяти шагах милиционера, и прикидывал свои шансы. Выходило не совсем безнадежно. И это меня смущало. Уж если ловушку готовили три года, то вариант с моим прозрением должны были просчитать. И держать в запасе ответный ход. Вот только какой?

Удивленный взгляд я поймал не сразу. А когда сообразил, кто на меня смотрит, то вздрогнул. Только его здесь не хватало!

Егор.

Мальчишка, слабенький Иной, влипший полгода назад в большую драку Дозоров. Подставленный обеими сторонами. Открытая карта, которая до сих пор не вложена в колоду. Впрочем, за такие карты и не дерутся. Его способностей еле хватает, чтобы преодолеть мою небрежную маскировку. А сама встреча меня даже не удивила. В мире много случайностей, но кто не увидит за ними предопределенности, тот опасно слеп.

— Привет, Егор, — не раздумывая, сказал я.

И раздвинул заклятие, впуская паренька в круг невнимания. Он вздрогнул, оглянулся. Уставился на меня. Конечно, Ольгу в человеческом обличье он не видел. Только в облике бел

rulibs.com

Инквизиция - "Лесной Журнал"

07:54 pm - Инквизиция

    Как уже было раз сказано, мы живём теперь в странное время.    В такое время, когда в наш дом почти беспрепятственно и чуть ли не в любой час может прийти тот, кто желает нам только зла, – завистливый враг, которого прежде не то чтобы на порог – на пушечный выстрел к своему дому старались не подпускать.

    А всё потому, что стало принято – если мы возьмём общее, господствующее в современном мире мнение – врага врагом не считать. Ведь он сам говорит, что он не враг, а друг. Т.е. врёт, представляет себя не тем, кто он есть в действительности – как волк, одевающий овечью шкуру.    А ещё льстит, говорит нам ложь о том, о чём мы и желаем её слышать.    Вот доверчивые, наивные, часто откровенно глупые, а главное – бессильные перед собственными страстями, современные люди и верят ему, своему врагу.

    Очень многие верят даже, к примеру, что "чёрное – это никакое не чёрное, а самое настоящее белое". Ну, или наоборот.

    Вот, скажем, инквизиция. "Чудовищное порождение средневекового религиозного мракобесия".

    ИНКВИЗИЦИЯ (на латинском inquisitio; полное название Inquisitio haereticae pravitatis – "расследование извращающей ереси"), особый следственный и судебный орган при католической церкви для преследования еретиков. Название «инквизиция» этот орган получил на IV Латеранском соборе, созванном папой Иннокентием III в 1215 г.

    Деятельность инквизиторов-следователей была подчинена контролю епископов и Папы. Виенский собор 1311 г. постановил, что для заключения обвиняемого в тюрьму для применения пыток и вынесения приговора необходимо разрешение епископа. Названные обвиняемым его враги в качестве свидетелей не допускались, показания свидетелей проверялись. Для принуждения обвиняемого признаться в преступлении применялись пытки, но их применение было строго ограничено. Не разрешалось подвергать пыткам старых и слабых. Никого не разрешалось подвергать пыткам более одного раза. Подверженный пыткам имел право в течении 24 часов признание под пытками взять обратно. Не разрешалось применение пыток, если, по мнению судьи и епископа, имелось лишь частичное доказательство вины. Ни один виновный не мог быть осужден, если он признался только вследствие пыток, так как он имел возможность отказаться от сказанного во время пытки; если же он действительно был еретик, он мог отказаться от ереси и таким образом избавиться от осуждения.

    Различали три вида еретиков:

Еретики, отказавшиеся от ереси раскаявшиеся и вернувшиеся в Церковь, подвергались только церковным карам – покаянию.

Еретики, в обращении которых были обоснованные сомнения – пожизненно заключались в тюрьму.

Еретики, упорствующие в ереси или отказавшиеся от нее, опять вернувшиеся к ней, передавались государственным властям.

    Осужденные инквизиционным трибуналом (а не государственным судом) могли обжаловать приговор Папе и он часто отменял или смягчал приговор инквизиции. Инквизиционные трибуналы учреждались только там, где это было необходимо, особенно в Южной Франции, Северной Италии и Ломбардии, где многочисленные катары представляли опасность для Церкви и государства. Режим в инквизиционных тюрьмах был более легкий, чем в тюрьмах государственных; обращение с заключенными было более мягким, гуманным. Заключенным разрешалось принимать добровольные подаяния.

    Инквизицию нельзя оценивать с точки зрения нашего времени, когда значительная часть общества равнодушна к религии или даже враждебна к ней. В те времена христианская идеология была государственной идеологией, религия рассматривалась как основа нравственности и вообще общественного порядка. В те времена спасение души было важнее жизни человеческого тела и нравственная честь была дороже жизни. Отрицание церковного авторитета являлось мятежом также и против государственной власти и угрожало целостности государства. В наши времена за политические преступления во многих государствах наказывают смертью. Поэтому не стоит удивляться, что правители католических государств наказывали смертью опасных преступников в своем государстве.

    Неправда, что Церковь сжигала еретиков. Инквизиторы, поставленные Церковью, только формально отлучали от Церкви еретиков, которые фактически сами себя ставили вне Церкви своими преступлениями против Церкви. При этом, отлучению предшествовало следствие по доказательству еретиком антицерковной деятельности, попытки перевоспитать его. И только при закоренелости и упорстве еретика он отлучался от Церкви и передавался государственным властям для наказания в соответствии с его виной и законами государства как член государства, по требованию государства. Ни один еретик, отказавшийся от своих убеждений не был отлучен от Церкви и не был осужден государственной властью. А разве в наше время государство прощает преступников, если они признаются в своей вине и обещают исправиться?

    Еретики, против которых действовала инквизиция (катары и им подобные) не были только религиозными мечтателями. Они организовывали вооруженные банды, грабили и убивали жителей, насиловали женщин, проповедовали восстание против церковных и светских властей. Разве католические руководители, обязанные заботиться о безопасности государства и его жителей, могли дать разбойничьим бандам безнаказанно совершать свои преступления? Разве в таком случае милосердие к бандитам не будет жестокостью к неповинным гражданам, жертвам бандитской деятельности еретиков?

    Руководство Церкви неоднократно напоминало инквизиторам об их обязанности воздерживаться от жестокости и слишком сурового обращения с обвиняемыми. Виновные инквизиторы отлучались Папой от Церкви. Осужденные имели право жаловаться на инквизиторов. Сами противники католической Церкви более жестоко обращались с католиками. Например, когда по вине Лютера, в Германии крестьяне восстали против своих князей, Лютер призывал князей убивать крестьян как бешеных собак и те убили около 150 тыс. крестьян. 50 тыс. крестьян были вынуждены покинуть родину. Эти цифры больше числа жертв-еретиков от государственной власти в Европе за 700 лет.    Лютер, Меланхтон, Бугенгаген и Кройцигер писали ландграфу Гессенскому 5 июня 1536 г., что еретиков (т.е. противников протестантизма) следует физически наказывать, а в случае надобности убивать.    В протестантской Дании в 1777 и 1779 годах были изданы законы, согласно которым католическим монахам под страхом смерти запрещался въезд в страну. В Англии, Ирландии, Шотландии, Дании и Швеции наказывали смертью даже за совершение католического богослужения.

    В Испании в обязанность инквизиторов входило также предохранять государство от атеистической литературы и тайных организаций, работавших во вред государству и Церкви. Справиться с этой обязанностью инквизиторы не могли. В Испании распространялись атеистические сочинения Вольтера и других авторов. Много членов тайных антихристианских организаций сумели поселиться в Испании и даже занять высокие церковные должности. Это им удалось потому, что в Испании всех духовных лиц поставлял король. Врагам Церкви удалось подчинить своему влиянию даже инквизицию. Масон Антон Льоренте даже стал каноником и был назначен королем секретарем главного инквизитора. Таким образом, инквизиция в Испании попала в руки масонов, самых яростных врагов Церкви и государства. Впоследствии Льоренте был изгнан из Испании за преступления против государства. Он поселился в Париже, где писал безнравственные романы и получал пособие от масонов. Он писал также об инквизиции в Испании, пытаясь представить инквизицию, как учреждение, позорящее Церковь. Он пишет о жестокости инквизиторов и об очень большом числе осужденных. Понятно, что его писания не содержат истины.

    Согласно протестантскому автору Шеферу, исследовавшему историю инквизиции в Испании в XVI веке, обращение инквизиторов с подсудимыми было гуманным. Тюрьмы, в которых находились обвиняемые во время следствия, были очень легкого режима, настолько, что теперь об этом даже трудно иметь правильное представление. Заключенным было разрешено получать подарки, было достаточно света, имелась необходимая мебель, так что заключенные могли читать и писать.

    Церковь критически относилась к деятельности инквизиции, особенно к пыткам. Применяемые инквизиторами пытки отличались от пыток, применяемых теперь судами нашего времени. Применяемые пытки не увечили обвиняемых и не вредили их здоровью, а только причиняли им временную боль. Как уже было сказано, пытка к обвиняемому могла быть применена только один раз. В силовых же органах современных государств применение пыток менее ограничено.

    Конечно, в земной деятельности людей не все идеально, не исключение из этого и деятельность инквизиторов, но следует признать, что благодаря деятельности инквизиции удалось предотвратить множество плохих дел. Там, где деятельность еретиков не была своевременно прекращена – там произошли трагические события. Например, в Чехии гуситы восстали против короля и развязали в стране гражданскую войну, длившуюся 17 лет (1419-1436). Запоздание вмешательства Церкви и государственных властей для запрета деятельности лютеранской ереси, дало возможность ей так окрепнуть, что она развязала в Германии и соседних странах гражданскую войну, длившуюся 30 лет (1618-1648), во время которой погибло 2/3 немецкого народа и объединение Германии было задержано на целые столетия.

    Церковь в своей материнской заботе о спасении душ своих детей была вынуждена иногда применять меры, связанные с причинением физических страданий (пытка, заключение), но упрекать ее в этом несправедливо, как несправедливо упрекать в жестокости и бессердечности хирурга, который, заботясь о физическом здоровье больного, бывает принужден причинить ему боль.

    Итак, следует всегда помнить:

Инквизиция не казнила смертью ни одного человека, ибо в церковном праве нет наказания смертной казнью, и, кроме того, задача деятельности инквизиции состояла в раскрытии преступлений, в перевоспитании преступников и в отлучении от Церкви опасных и нераскаявшихся преступников, а не в их умерщвлении.

Что милосердие к негодяю очень часто становится жестокостью по отношению к невинным людям со всеми вытекающими из этого последствиями.

И наконец, жертвы, выданные инквизицией государственной власти для совершения над ними смертной казни, несравнимы с жертвами от антихристианских режимов духовных наследников ересиархов и их единомышленников.

    Даже в Испании, где инквизиция особенно "свирепствовала", под руководствам испанских монархов, за 337 лет (с 1481 г. по 1818 г.) существования испанской инквизиции, по решению государственных судов было сожжено 36 212 человек, выданных инквизицией в руки государственной власти. А за 2 года Французской революции 1789 г. было уничтожено около 300 тыс. человек. За 3 года гражданской войны в Советской России только от революционных трибуналов погибло около 2 млн. человек. От рук германского национал-социализма только за годы второй мировой войны погибло (по еврейским источникам) около 6,5 млн. евреев. А сколько погибло людей от войн, болезней, нищеты, голода и других бедствий, наступивших от господства в Европе идеологий деизма, пантеизма, атеизма, расизма, сексуальной революции, абортов (в СССР перед "перестройкой" – 7 млн., в США – 1,5-2 млн. в год), наркомании?

    А ведь руководители режимов Французской революции 1789 г., большевистской революции в России, руководители всех безнравственных идеологий и теорий и доныне господствующих в Европе – это духовные наследники бывших ересиархов, с которыми боролась инквизиция.

    И очень возможно, что если бы инквизиция не боролась с духовными отцами позднейших противников католической Церкви, то перечисленные последствия нравственного растления человечества наступили бы значительно раньше.

BERRUGUETE Pedro. Burning of the Heretics. Auto da fE. c. 1500. Oil on panel. 154 x 92 cm. Museo del Prado, Madrid

av-seliverstov.livejournal.com

«Деловой журнал» Инквизиция в истории и стереотипах

Невинных нет, есть лишь разные степени вины.Warhammer 40000

Инквизиторы - зловещие фигуры из Средневековья, сопровождаемые ореолом рассказов о фанатизме, пытках, кострах, убийствах. Одиозные гонители еретиков, готовые на все ради чистоты веры. Священная ярость горит в запавших глазах, и новая жертва вспыхнет на костре - во славу Господа!

Стереотип: Инквизиция существовала в средневековье.

И в средневековье тоже. Временем начала инквизиции стоит считать первую половину ХIII века. Религиозные репрессии существовали задолго до этого, но развитой организации для искоренения ереси еще не существовало. Усиление церкви при папе Иннокентии III, амбициозное стремление каждого папы стать «царем над царями» и угроза альбигойской ереси на юге Франции требовали новых средств для укрепления вертикали власти. Поиск и осуждение еретиков тогда были обязанностью местных епископов. Но епископ мог опасаться злить свою паству, а мог быть просто подкуплен, потому для репрессий лучше подходил «ревизор» со стороны.

На заметку: слово «инквизиция» переводится с латыни как «расследование». Соответственно, инквизитор — следователь. Официальное название данной конторы звучит как «Святой отдел расследований еретической греховности». В оригинале — Inquisitio Haereticae Pravitatis Sanctum Officium. Святая инквизиция — сокращение.

Папа Григорий IХ, идейный последователь Иннокентия, передал борьбу с ересью в ведение монашеских орденов, в основном доминиканского ордена. Так родилась инквизиция как развитая централизованная организация профессиональных искоренителей вредных идей.

Святой Доминик, основатель того самого ордена. Обратите внимание на собаку с факелом слева — символ ордена. Интересно, что «доминиканцы» на латыни созвучно со словосочетанием «псы господни»(Dominicanes — Domini canes).

Стереотип: Инквизиция существовала только на территории католических стран Западной Европы.

И да и нет. Инквизиция как развитая, дисциплинированная и влиятельная организация действительно существовала только в католической Европе. Но гонения на еретиков и сожжение ведьм, действия, которыми славится инквизиция, имели место и в других странах. Более того, по сравнению с некоторыми некатоликами инквизиторы кажутся образцом гуманности и терпимости.

Один из известнейших протестантских лидеров Жан Кальвин четко сформулировал свою доктрину «правильной» веры и инаковерующих называл еретиками. В Женеве под властью Кальвина ересь приравнивалась к государственной измене и наказывалась соответственно. Роль инквизиции в Женеве выполняла консистория из двенадцати старейшин. Как и католические инквизиторы, старейшины лишь устанавливали вину, оставляя наказания светским властям. За пять лет смертный приговор был вынесен пятидесяти восьми религиозным преступникам, еще больше село в тюрьму. Идейные наследники Кальвина достойно продолжали его дело.

Россия тоже не отставала от «прогрессивных западных трендов». Сколько бы современные православные священники ни открещивались от жестокости папистов, история говорит не в их пользу. В Московии и позже в Российской империи задокументировано достаточно случаев сожжения за богохульство, колдовство или «аморалку». Были среди православных и свои преследуемые ереси: стригольщики, жидовствующие, старообрядцы.

Религиозная нетерпимость находила поддержку у государства, что зафиксировано в ряде документов. Соборное уложение 1649 года диктовало сожжение как наказание за религиозные преступления. Царь Алексей Михайлович и даже Петр I издавали указы, в которых за колдовство полагалась казнь. При Петре, кстати, ненадолго был учрежден Приказ инквизиторских дел.

Картина «Сожжение протопопа Аввакума», написана Г. Мясоедовым. Аутодафе по-русски.

Стереотип: Любое инакомыслие в глазах церкви — ересь.

Слово «ересь» имеет четкое определение. Ересь — это неверное (с точки зрения господствующей доктрины) понимание священного текста. Иначе говоря, еретик признает Библию священным писанием, но не согласен с ее официальной трактовкой. То есть для христианина еретиком может быть «неправильный» христианин, но не атеист и не язычник. Например, для католика еретиком будет, например, катар, но и для катара католик — самый настоящий еретик.

Иноверцы же не подпадают под юрисдикцию церкви и потому не могут быть осуждены инквизицией. Из-за этого, кстати, святой отдел расследований слабо прижился в колониях — европейцев-христиан там меньше, чем туземцев. Индейца нельзя было осудить за язычество, а вот крестьянку, молящую идол о плодородии, можно — она крещена.

Занятие наукой или, например, оккультизмом также сами по себе не делают человека еретиком. Впрочем, попасть на суд инквизиции можно не только за ересь, ведь колдовство — отдельная «статья». Да и за богохульство или аморальные деяния (разврат и содомия) можно было ждать серьезных неприятностей.

Стереотип: Инквизиторы искореняли ересь, потому что были религиозными фанатиками.

Так легко действия, мотивы которых не ясны, списать на глупость и на этом успокоиться! Человек всего лишь молится по-другому, а его убивают за это — глупо же! Конечно же, если бы церковники не были фанатиками, то жили бы в мире.

На самом деле все далеко не так просто. Любое государство имеет идеологию, которая объясняет рядовому гражданину, зачем нужны правители и почему те, кто у власти сейчас, должны быть на том же месте и в дальнейшем. В Европе с позднего Рима и до начала Просвещения такой идеологией было христианство. Монарх — помазанник Божий, он правит по воле Господа. Бог — верховный суверен, а земные владыки — его верные вассалы. Естественная и стройная картина мира для средневековых умов. Все помнят, как во «Властелине колец» Арагорн исцелял наложением рук? Так вот, этот эпизод взят Толкином не с потолка. Когда-то люди действительно верили, что король способен на подобное чудо. Он ведь помазанник Божий! И власть его от Бога.

Высказывающий сомнение в государственной идеологии сомневается также в священном праве государя править страной. Если священники лгут и на небе все вовсе не так, то, может, и король наш не по праву задницей своей трон согревает?

К тому же многие ереси кроме чисто религиозных положений несли явно антигосударственные идеи. Амальрикане, катары, богомилы и другие еретические движения выступали за всеобщее равенство и отмену частной собственности. Подобная почти коммунистическая идеология обосновывалась ересиархами с помощью Библии и трактовалась как «возвращение к истинному, неиспорченному христианству». Не надо думать, что раз еретики оказались жертвами, то все они непременно были агнцами. Те же катары по части фанатизма оставили христиан далеко позади.

Это интересно: чтобы убедить всех в необходимости бескомпромиссной борьбы с еретиками, церковь активно пользовалась тем, что сейчас назвали бы черным пиаром. Врагам приписывались действия, которые должны вызвать глубокое отвращение у любого нормального человека: целование дьявола и друг друга в анус, питье крови детей, совокупление с животными и т.д.

Согласно трактату "Молот ведьм", колдунью можно опознать по родимым пятнам.

Стереотип: Инквизиторы отличались невероятной кровожадностью и часто применяли пытки.

Современного человека наверняка поразит описание пыток, применяемых к еретикам и ведьмам. «До чего же жестоки инквизиторы! — подумает он. — Как общество терпело их?» Вынужден удивить: сами инквизиторы никого не пытали. Святые отцы не пачкали рук кровью, ведь за них это делали светские власти, предоставляя своих палачей и тюремщиков.

«Что это меняет? — спросите вы. — Ведь делалось это по указке инквизиции?» Отвечу: применение пыток было обычным явлением для средневекового суда. Средневековье — это вообще что-то вроде растянувшихся на много столетий «лихих девяностых». Народ голодный и от этого злой, бандиты-феодалы никак не поделят территорию, вокруг беспредел, человеческая жизнь особо ничего не стоит. Суд этой мрачной эпохи не знал слов «презумпция невиновности» и «права человека». Иное дело пытки — они и устрашают потенциального преступника, и позволяют быстро выбить признание. Как выразились братья Стругацкие: нормальный уровень средневекового зверства.

«...Что ж ты молчишь? Молчать надо было раньше».

© rhunwolf

 

blog.dp.ru

Журнал Великого Инквизитора

Гостеприиство по-японски	[11 Mar 2012|03:23pm]
[ mood | peaceful ] Широко бытующее мнение о японском гостеприимстве сильно преувеличено. Оно, конечно, имеет место. Но если не сталкивается с другими, порой существенно более сильными национальными японскими чертами - дисциплинированностью и робостью.Пришел в кафе за полчаса до закрытия - будь готов увидеть табличку Closed. Но под действием уверенного тона "Мы что за 30 минут кофе не успеем выпить?" - быстро сдаются.Робость перед иностранцами усугубляется тотальным незнанием английского языка. Не удивляйтесь, если на ваше "Excuse me" взрослый продавец-консультант даст деру от вас через весь магазин.

хорошо или дешево?	[09 Mar 2012|10:45am]
[ mood | cheerful ] Спроси в Японии у продавца - уважаемый, у вас тут мильён чаёв, какой самый хороший? Бесполезное занятие. Вообще если попался продавец, который знает десяток слов по-английски, - считай, уже повезло! А так, советуя лучшее, обязательно ткнут в самый дешевый продукт. Так что шопишься в Японии (от сувениров до еды и серьезной электроники) - рассчитывай на собственный вкус и чутьё.

кто не любит тяпнуть уксуса на завтрак!	[08 Mar 2012|08:18pm]
[ mood | surprised ] Среди всех приемов пищи в Японии больше всего люблю завтрак. А конкретно в отеле, где останавливаюсь второй год подряд, - Tokyo Prince Shinagawa. За одно утро всего не перепробуешь. Поэтому удовольствие растягивается на неделю. Тут и горячая рыба, и супы, и водоросли разных видов, и др. и пр. А выпечка... Среди прочего удивил микс яблочного сока с яблочным уксусом. Кто невнимателен и не читает подписи к блюдам - будет озадачен, попробовав. Между тем, действие такого напитка сходно с действием ананаса - способствует обмену веществ и улучшает пищеварение.

Кто рано встает - тот спарцмен	[05 Mar 2012|06:31pm]
[ mood | energetic ] Те, кто считает Токио бетонными джунглями, сильно ошибается. Вокруг центра много зеленых насаждений, парков и площадок для активного отдыха. Японцы встают рано, даже по выходным. И уже часов с 8 утра можно увидеть, как горожане увлеченно культивируют национальные японские виды спорта - бейсбол и теннис. ^_^

Мы за ценой не постоим	[04 Mar 2012|10:30pm]
[ mood | cheerful ] Без открепительных талонов на территорию российского пасольства в Токио "чисто позырить" нас не пустили. Мол режимный объект и всё такое. Так что проконтролировать отсутствие вбросов не удалось.:)Посольство утопает в зелени деревьев, усыпаных грейпфрутами. Примечательно, что этот кусочек России расположен в одном из самых престижных и дорогих районов Токио. Что лишний раз свидетельствует - мы люди скромные, но за ценой не постоим.

Все на выборы, а я в Токио	[04 Mar 2012|10:27pm]
[ mood | amused ] Токио встретил нас более сдержанно, чем раньше. То ли это третья поездка, то ли - воскресенье, то ли последствия прошлогодних событий. (Или сказывается моя накопившаяся усталость?) Улицы немноголюдны, машин немного, эйфории тусовочного города в воздухе пока нет. От города скорее ощущение старого знакомого. Что тоже приятно. ^_^

Drunk	[26 Dec 2006|03:41pm]
[ mood | андер текила ] Нажрамшись текилы, как жеж приятно работать...No thoughts, no heart, no time.Eternity...

...	[08 Oct 2006|11:31am]
[ mood | thoughtful ] Requiem aetenam

Кто как спит	[05 Oct 2006|10:53am]
[ mood | Ззззз ] Собаки спят,Уткнувшись носом в хвост.Так спят и кошки.Спала бы так и я,Не воспитав в себе привычкуЗасыпать на животе. с)

Весна	[01 Mar 2006|07:41am]
[ mood | весеннее ] С наступлением весны, дорогие друзья!Скоро лето!Тула, 2005 г.Зимы недолог век,Зима на ладан дышит,Скрипит зубами, но тебе ль не слышать,Как сердце припустило бег! © Ольга Федосеева, 01.03.2006

Ирина Слуцкая - the one and only!	[24 Feb 2006|01:01am]
[ mood | Да в шоке я! ] Ну вы все сами видели...Я в шоке...Как назвать людей, сидящих в судейской ложе?

23 февраля	[23 Feb 2006|09:44am]
[ mood | Праздник! Какое настроение...? ] Москва, 2005 г.Двадцать третье февраля -Вновь не выпить нет причины.Настоящие мужчиныВытворяют кренделя. Может, мне лишь это мнится,Может, снится...? Может бредТак неслабо угнездилсяВ моей бедной голове? Завтра все неотвратимоВстанет на свои места,Сразу-сразу станет видно,Кто защитник, а кто так... Фото уже было ранее опубликовано, но снова пришлось в тему

Cat bathroom application. Part II	[22 Jan 2006|01:05am]
[ mood | банно-ванное ] Хвост для кота - это лучший друг, добыча и средство коммуникации.Но важнейшей его функцей все же остается... - свисать!;) Ухи, лапы, носопырка... Главное - хвост!( И ишо раз свисать!Collapse )

Пытливый языкашка	[19 Jan 2006|07:20am]
[ mood | Сижу и не жужжю ] Одна их главных особенностей моего елового котишки - ей везде НАДА!;) Языкашка Так, дома на кухне в шкафу под раковиной стоят разные полезные вещички типа сковородок, утюга, банок-склянок и большой кастрюли. Как только дверца этого шкафчика оказывается открытой, зверушка прямиком шмыгает туда и забираеца в эту самую большую кастрюлю! И там сидит - таицца. Вываживание зверушки из кастрюли путем медленного наклонения ея, катания кастрюли по системе "белка-в-колесе" по полу, постукивания по дну кастрюли и ее тормошение приводит к одному - зверушка упирается всеми лапками в стенки тары и выходить отказываецца!;)

Зверушка	[16 Jan 2006|08:02am]
[ mood | ecstatic ] Самый трогательный и сердцезамирательный подарок прошлого года на собственных лапках несмело вышел у меня дома из-за угла в коридор и замер на месте. До сих пор при воспоминании вечера 13 декабря у меня невольно наворачиваются слёзы. Маленькая пушистая зверушка с широко открытыми печальными глазенками тогда перевернула всё внутри меня. Котишка. Здесь совсем ишо махонький.;)( А вот ишо кадрCollapse )

2005 г.	[16 Jan 2006|07:58am]
Прошлый год был щедр по отношению ко мне на подарочки и позитивные впечатления. Причем ставка была не на количество, а на качество. С наиболее радостными бонусами 2005 г. желаю поделиццо с вами!

olya19.livejournal.com

Инквизитор | КОНТ | Платформа для социальной журналистики

С кем вы, деятели культуры?

Последние скандалы вокруг «креативного» класса в очередной раз подтвердили, что доверять даже приближенным и обласканным властью креаклам нельзя, ибо они несмотря ни на что до последнего остаются креаклами до мозга костей. И ничем из них не вытравить мнения о собственной исключительности и мессианском долге. То ли еврейское происхождение основной массы креативного кл...

Мир без США

Пока CNN пробивает дно в поисках жучков кровавой гэбни в японском никоне тассовского фотографа, а Т-Рекс не решается возлагать цветы к памятнику лендлизу, самое время сверить часы и выяснить, а кого вообще все еще волнует Белый дом? Период безвластия в США серьезно затянулся и крайне выгодным для нас образом совпал с европейским безвременьем. Выборы во Ф...

Македонский клинч

И снова старинная пороховая бочка Европы стала попахивать гарью, и снова это не обещает ничего хорошего для мира. Тем более, что фитили подпаливают с двух сторон: не принимая НАТО, шумят в Подгорице, и бунтуют в Скопье, теряя самость и суверенитет. Но если в Черногории все уже похоже на предсмертные судороги самосознания, то в Македонии еще ничего не решено. ...

Ползучая капитуляция

Ползучее наступление начала года на Донбассе сменилось весьма странной (хотя, казалось бы, куда еще страннее) политикой официального Киева, которую можно с легкостью охарактеризовать, как «ползучую капитуляцию». Никак иначе назвать то, что происходит нельзя. Сначала пан Вальцман ведется на блокаду ЛДНР, и не ведется на аналогичную и вроде бы намного боле...

Париж. Накануне

Завтра мы выберем Франции президента в том случае, если во второй тур не пройдет Макрон, или если его с большим отрывом обойдет один из оставшихся трех фаворитов, ведь каждый из них делал реверансы в сторону России. Или не выберем, если победит Макрон… Дело осталось за малым – выяснить насколько всемогущ Темнейший. Очередной теракт в Париже прошел тихо и...

Российско-турецкая параллель

Сегодня день «Ч» для Эрдогана, сегодня окончательно решится проиграл он или победил, и дело не только в результатах референдума, а в том, что он и, правда, поставил на карту все, начиная от отношений Турции с Европой и Россией и заканчивая собственным благополучием. И сию секунду, пока все еще продолжается подсчет, и проценты «против» стремительно растут, становится я...

Танго Рекса

Итак, встреча века в Москве состоялась. Тиллерсон и Лавров посмотрели друг другу в глаза, и, судя по итоговой пресс-конференции, ничего страшного, неприемлемого или неразрешимого в зеркалах своих душ не обнаружили, как ни старались подтолкнуть их к этому СМИ и «эксперты» по обе стороны океана. Рекс Тиллерсон ехал в Москву на боевом коне, который высекал ...

59 томагавков

Проснувшись вчера в 5 утра под визги «война-война», журналисты, политики, эксперты и аналитики к утру уже сегодняшнему несколько протрезвели и задались одним единственным вопросом: «А что это было?» Ведь, чем яснее становились последствия бомбардировок, тем глубже становилось непонимание, и тем быстрее новость, казавшаяся первоначально громоподобной, мельчала и серел...

Город живет

После теракта два дня. Метро работает, в метро ездят люди, «Техноложка» утопает в цветах. Цветов так много, что становится дурно от их запаха, но люди продолжают нести розы и гвоздики, укладывая их цветок цветку, ровными рядами, чтобы стихийный мемориал не мог помешать тем, кто спешит. Это удивительно, но петербуржцы запомнят не теракт, петербуржцы запом...

Красный вороненок

23 марта в центре Киева убили некоего Дениса Вороненкова. И это рядовое и, в общем, привычное для столицы Руины событие до сих пор никак не может сойти с экранов и газетных полос. Хотя казалось бы – весьма сомнительный информационный повод на фоне всех прочих, коих уже который год в изобилии. Если честно, то не очень понятно, почему вторую неделю в наших...

Крысолов с Тверской

С момента «антикоррупционных» протестов прошла неделя, и теперь у нас на руках есть все (или почти все) карты, чтобы проанализировать и осознать масштаб события, которое, вопреки здравому смыслу, все же утекло не только в сеть, но и в эфиры федеральных каналов. Хотя требование показать по телику тех, кто телик не смотрит и считает его «зомбоящиком», само по себе оксюм...

Как белорус превращается в литвина

К счастью, стараниями неравнодушных, а также спецслужб Белоруссии и России, майдана в Минске на этой неделе удалось избежать. Вовремя тормознули подготовленных друзей с Руины, вовремя нашли заряженное оружие, вовремя повязали агитаторов… Но почему транзит майданных идей в принципе стал возможен в стране победившего Батьки? Можно сколь угодно долго обсужд...

Свобода без баррикад

Французские выборы все стремительнее скатываются в тартарары, они все больше напоминают не столько американскую компанию, сколько вообще пошлейшую площадную постановку, где все роли картонны и банальны, а повороты сюжета знакомы зрителям до икоты. Французы и рады бы бросить смотреть это безобразие, да ничего другого в современных театрах не дают, и, увы, но от творяще...

Турецкий гамбит на голландской доске

Пожалуй, еще никогда в истории интересы Голландии и Турции не завязывались в такой хитросплетенный узел, и еще никогда прежде это не ставило под удар международные отношения на уровне регионального лидерства, как сейчас. И вообще, когда в последний раз кто-либо тормозил в воздухе премьер-министров серьезного государства? Было время, когда потрошили самол...

Большой передел

На этой неделе, в общем-то, достаточно мирно и даже несколько тривиально произошло знаменательное и, безусловно, переломное событие – экономический раздел Украины и ДНР. Наверное, еще нужно время, чтобы в полной мере осознать всю глубину и истинное значение произошедшего, но попробуем что-то понять сейчас. Блокада ДНР для всего мира открыла невиданные эк...

А Трамп-то не настоящий?

Дональд Трамп и месяца на посту не провел, а успел уже огрести по полной и дома, и в Европе, и даже у нас, хотя до того, мы были чуть ли не единственными, кто был готов поддержать нового американского президента во всем, начиная от прически и заканчивая великой мексиканской стеной. Причина разлюбливания: недавние заявления о необходимости возврата Крыма Руине и отстав...

Как закончить войну?

Последнее донбасское обострение, которое ни то сошло на нет, ни то замерло в ожидании Годо или еще чего посерьезнее, снова подняло вопрос о урегулировании конфликта. Особенно актуальным его сделало то скромное обстоятельство, что на 17ый год минские соглашения никто де юре не продлевал, а де факто они и одного дня не проработали. До сей поры не выполнен ни один из пун...

100 лет примирения

100летие Великой Октябрьской Социалистической революции, навсегда изменившей ход мировой истории, накладывает на нас, ее наследников, особые обязательства – обязательства, наконец подвести итог и осмыслить результаты, тем более, что государство, этой революцией воздвигнутое, уже 26 лет как кануло в лету… Однако несмотря на столь солидный временной лаг между нами и дру...

Обострение без одобрения

Итак, вчера стало окончательно ясно, что новой горячей фазе войны в Донбассе быть и быть надолго. Напряжение на фронтах, взвинченное геополитическими сдвигами и спровоцированное паузой на ближневосточной линии соприкосновения, предсказуемо вылилось в полномасштабные боевые действия от Мариуполя до Авдеевки, в боевые действия с сомнительной этиологией и мутными перспек...

Ближневосточный треугольник

Трамп еще не освоился толком в овальном кабинете (хотя по его темпам такого и не скажешь), а Темнейший уже предлагает ему новую и, в первую очередь, свою повестку на Большом Ближнем, которая не только кардинально отличается от предыдущей западной, но и полностью ее заменяет Итак, сегодня можно уже с уверенностью говорить о том, что России удалось неслыха...

На обломках джамахирии

Пока в Астане решается судьба Сирии, пока Трамп меняет занавески в овальном кабинете, а Си Цзинь Пинь со всей коммунистической прямотой ратует за рынок без границ, стоит посмотреть туда, куда никто не смотрит или пока не хочет смотреть, а именно на Ливию, ибо там разворачиваются весьма не заурядные события. Сегодня некогда одна из самых успешных и развит...

Миллионы доносов

Каждый раз, когда в СМИ поднимается очередной оппозиционный вой по поводу невинноубиенных жертв кровавой гэбни и лично тоталитарного тирана Сталина, так или иначе всплывает тема доносов. И почему-то поднимающие вой эту тему старательно обходят, и теперь мы точно знаем почему. Известный мошонкоприбиватель и ротозашиватель, а также поджигатель и просто чле...

Ниггер облажался

Обама – самый бестолковый и самый провальный президент США за всю историю соединенных государств. Он так налажал, что никто уже не верит даже в то, что это именно Барак Хуссейнович убил Беню Ладена. Собственно, мало кто верит, что и этот чудо-террорист существовал в действительности или по-крайней мере был жив на момент блестящей спецоперации морских котиков. А если е...

Год Героев

Давно уж надо было бы подвести итоги года, но 2016 никак не хочет заканчиваться, и, к сожалению, все новости не хорошие – печальные и душераздирающие. Но есть кое-что обнадеживающе в этом году – это был Год Героев, год дерзнувших и осмелившихся, год тех, то погиб не зря, и тех, кто сможет сказать, что ему не мучительно больно за прожитые годы. В 2016 люд...

Улица вместо алмаза

Вообще-то русских (советских) послов убивали и в начале XX века, но после 11 выстрелов в Анкаре всем пришел на ум, куда более старинный, но куда более известный эпизод из истории российской дипломатии – убийство Грибоедова в Тегеране. И основания для того имеются, слишком много параллелей: восточная страна, сложные взаимоотношения и не слишком определенные обстоятельс...

Что там у ляхов?

В Варшаве, уже привычно, под католическое рождество запахло майданом. Покрышки, говорят, еще не подвезли, но оппозиция уже есть и в пышущих жаром печах уже поднимаются те самые печеньки… А в чем, собственно, вопрос? 16 год – год экзистенциальных кризисов, и Польша не могла не вписаться в общий тренд. И потому местный, пока еще тихий майдан, стоит воспри...

Ложка Пальмиры

Декабрь – время подводить итоги, но этот год и не собирается заканчиваться. Мы уже приготовились к новогоднему банкету в Алеппо, но внезапно под Пальмирой возникло энное количество боевиков с танками и бтрами, и город пал за сутки, несмотря на все усилия сирийских и не только товарищей… Это что ж получается: нам второй раз Гергиева на руины возить со всеми скрипками и...

Последнее прости Барака

Эта неделя ознаменовалась прощальным турне Брака Хуссейновича по союзным республикам. Причем, поскольку часики тикают, часть республик не стала напрягать высокого гостя и вызвалась приехать на высочайшую аудиенцию самостоятельно. И что же из этого вышло? А ничего. Вообще-то для начала Барак Хуссейнович планировал прощальную речь в точке рождения демократ...

Путин-триумфатор

Дело к Новому году, а новости снова сыплются, как из рога изобилия. КартЫ Америки и Европы стремительно краснеют, и в данном случае, неважно, что означает красный цвет в каждом конкретном случае – социалистов ли, республиканцев ли. Главное, что красный – это снова цвет революции, революции, которую запустил Путин. Показав, что можно жить, не торгуя своим суверенитетом...

Они же дети

Полыхает Кливленд и Портленд, Лос-Анджелес и Нью-Йорк, знакомые лозунги, знакомые мизансцены и знакомый вопль: «Они же дети», который на этот раз, правда, тонет в лязге наручников и стуке копыт конной полиции. А кто эти дети и почему на этот раз они проиграли? Молодежь в принципе всегда является, если не движущей силой революции, то, по крайней мере, ее ...

inquisitor.cont.ws

---

Смотрите также

• 
  Фб журнал
• 
  Первые журналы
• 
  Руль журнал
• 
  Санэпидконтроль журнал
• 
  Журнал сенатор
• 
  Журнал пирометриста
• 
  Коррупционер журнал
• 
  Мнко журнал
• 
  Журнал онкохирургия
• 
  Журнал кватропорте
• 
  Саботаж журнал